Гера пожал плечами, расписываясь в беспомощности, и они продолжили наблюдать за Тумбой. Он же неистово разгребал землю, не переставая рявкать и повизгивать. Мелькали лапы, и вокруг пса клубился небольшой пыльный цунами, вызванный стремлением добраться до истины, затаённой в недрах.
— Тумба, Тумба, — тщетно взывал к самозабвенному копателю Гера.
Но тот не обращал на него никакого внимания, пока что-то не показалось из-под земли. Только тогда судорожное мелькание лап прекратилось, и пёс замер, оскалившись. Обернулся на Геру. Шерсть у Тумбы на загривке все ещё стояла дыбом.
Друзья подошли ближе.
— Ох, ты ж! — произнёс Гера.
Наверное, присутствие Яськи не позволило ему сказать именно то, что хотелось, а больше слов у него не было. Среди лопнувших яблок и комьев земли валялись бутылки из-под чернил для татуажа. Некоторые, потревоженные собачьими лапами, отлетели в сторону, но большинство небольшой кучкой виднелись на дне разрытой Тумбой ямки. Окружённые какими-то мелкими черепками, в которых Яська смутно узнавала горшочки из-под любимых Аидой сорняков.
— Это… как? — Яська уставилась на странное захоронение бутылок, тюбиков и острых осколков керамики.
— Это… кто? — второй вопрос стремительно возник вслед за первым.
Гера присел на корточки и протянул руку к ближайшему пыльному артефакту.
— Стой, — закричала девушка. — Не надо! Это, наверное, те самые. Которые с прахом херувимов.
— С каким прахом? — Гера ещё не закончил фразы, как быстро одёрнул руку и даже для надёжности спрятал за спину. — Кого — прахом?
Яська мысленно ударила себя по губам за то, что выдала лишнее. Эксперт не брала с неё обещание никому ничего не говорить, но это подразумевалось априори.
— В общем, просто не трогай. И всё.
— А что с ними делать? — удивился Гера. — Любоваться? Смотри, их совсем недавно закопали.
— Надо сказать Алине, — Яська потянулась в карман за телефоном. Она тут же подумала странную, ничем не подкреплённую мысль: «Ведь, наверное, никто, кроме Аиды не мог… Или кто-то ещё мог?»
В этот момент со стороны калитки послышался крик.
— Яся! Ясмина! — голос был нежным и женским.
Яська обрадовано выдохнула:
— Мама! Наконец-то!
И все они — Яська, Гера и Тумба, оглядывающийся на раскопанный клад сомнительного свойства, — побежали встречать Яськину маму.
Глава двадцать четвертая Мара чувствует себя все хуже
Огонь занимался неторопливо, но надёжно. Это был основательный костёр, со своими характером, привычками и особенностями. Он собирался с духом, копил силы, и даже заставил поволноваться, когда казалось, что у пламени не хватит сил разгореться. Но едва налился ровным тёплым огнём, сразу успокоил приятной стабильностью. Мара, положив голову на плечо Алекса, смотрела в эту замечательную, дарующую свет субстанцию с невероятным покоем на душе. Зарево, облизывая сгущающуюся темноту, словно шептало, мягко потрескивая: «будет, всё будет…», и от этого жизнь казалась бесконечной.