Яська посмотрела на Алину умоляюще:
— Я целое лето напролёт с мальчишками. С ними толком о нужных вещах и не поговоришь. Честно говоря, мне так не хватает подруги…
— Ладно, — улыбнулась Алина, — спрошу у своих, наверное, кто-нибудь знает приличный салон. Только учти: нашим, в основном, известно о заведениях, промелькнувших в полицейских сводках. И, кстати, может тебе пока повременить со всеми этими химикатами? В одном твоя тётка права: что-то нехорошее носится в воздухе.
И Алина в подтверждение своих слов опять оглушительно чихнула.
Глава семнадцатая Начало конца Демира Дже
Яблоки и дым. Кисло-сладкая густая пена и поджаренное на углях мясо. Запах такой знакомый. Тянется вдоль побережья, уносится в горы, чтобы растаять в облаках.
Прошли века, но запах остался тот же.
Его звали Демиром. Владетель земель Дже, архонт по крови, княжеский наследник. Тонкие сильные пальцы натягивают нити-судьбы всех, кто рождается на его земле. Каждый взгляд тёмных глаз — надежда или приговор. Поворот головы — милость или наказание. Жизнь и смерть.
Особенно — смерть.
Мясо на углях. Этот запах всегда окутывал ущелье, когда наступала пора жертвенной свадьбы. Только начинали падать под собственной тяжестью яблоки в садах, разжигался самый главный костёр. Раздирающее небо крики и дым, уносящий их в трещины и разрывы пространства.
Всегда было семь: невеста с женихом и пятеро, что держат по краям звезду. Остриё, вспарывающее завесу между тем и этим миром. Пронзающее вечность, за которой кипит ярость древних богов, не знающих, что такое время.
Древние боги никуда не ушли. Они спали глубоко и спокойно в недрах земли, заметённые песками небытия. Люди могли их забыть, но от этого факт существования древних не исчезал. На их костяках держалось всё, что после возникло в этом мире. Беспощадные и не ведающие ничего, кроме голода и насыщения… Тем не менее — пропади они, всё сущее провалилось бы в бездонную яму хаоса. Исчез бы мир, как будто его и не было, вместе с новыми богами, взращёнными на плоти старых.
Они дышали вечностью в безбрежном сне, чем-то похожим на человеческую смерть. До тех пор, пока не начинал мучить голод. Тогда древние просыпались в жадной ярости, той самой, что раздирает растревоженного на середине зимы дикого зверя. В неистовой жажде, голоде, что затмевает все остальные чувства. Да и доступны ли им иные чувства? Могли ли вообще быть? Голод и жажда. На них вырос этот странный мир, древние же и оставались его основой.
Проснувшийся голод необходимо утолить. Дать древним то, что они хотят. Иначе в слепой ярости снесут с лица земли народ, за который отвечал кровью по праву рождения Демир Дже.