И тогда он разжигал костёр жертвенной свадьбы.

Но архонт только назначал действо. Его участников устанавливал не он, знаки богов метили избранных. Волей архонта было лишь определить: когда и кто из них созрел для жертвенного огня. Если он ошибётся и примет простое родимое пятно за знак, его ждёт ярость древних. Даже если не теперь, она неминуемо настигнет в потустороннем мире.

Де-Мир-Дже, вдыхая тягучую, кружащую голову смесь кисло-сладкого и горького, переносился в шатёр, выложенный коврами. Там, в Ущелье Праха, вдали от разукрашенного города, что стоял на перекрёстке торговых путей, задолго до главного дня готовилось костровище. Низшие жрецы собственными руками таскали в кучу ими же и порубленный лес, высушенный на жарком солнце до хрупкой ломкости. Изодранными в кровь ладонями складывали из истомившихся досок и звонких веток символы. Знаки, по которым древние боги поймут, что их зовут на пиршество.

Де-Мир-Дже и сейчас чувствует запах горячего вина, исходящего пьяным паром из семейного кубка. Ладонь помнит гладь, выдолбленную из пожелтевшего рога уже несуществующего зверя. Настолько древнего, что сосуд хранит дыхание, наверное, ещё и прадеда, и прапрадеда. Сколы по его краям — память о предках. Губы чувствуют неровности, и от этого кажется, что пьяный горячий пар — дух тех, кто стоит за спиной. Лица давно скрылись во мраке столетий, но кровь, которая клокочет в Демире, мешаясь с вином, — это и их кровь.

Тонкая стена шатра не спасает от зноя высокого солнца, по коврам разливается полуденный жар. Демир пьёт вино, точно воду, большими глотками утоляя жажду. Слышит, как снаружи всхрапывает горячий белый конь, подарок от соседнего князя. Любимец застоялся, просится на волю, но придётся ему ещё подождать.

Когда знаки будут сложены, зацепятся один за другой, образуя вязь немой молитвы, выйдет высший архонт к жертвенному алтарю, проверит: все ли символы на месте, крепко ли сцепились между собой, нет ли где ошибки или пропуска. Если Демир допустит хоть малейшую оплошность, боги неправильно прочитают приглашение. Кто захочет лишний раз злить древних? Уж точно — не он.

В Ущелье не пустят родных и близких жениха, невесты и их свидетелей. Никого не пустят, кроме жрецов, до той самой минуты, когда погаснет последний уголёк жертвенного костра. Конница архонта патрулирует все окрестности, а сильные воины из его личного окружения перекрыли единственный путь, тонкую ниточку горной тропы, ведущую в Ущелье.

Большое горе может быстро привлечь древних богов. Но навряд ли они смогут различить в спутавшихся воплях главное послание, которое высший архонт дымом от высушенного дерева и сгоревшей заживо плоти отправляет по ту сторону мира. Общение с богами не терпит человеческой суеты.