Причину смерти диетолога, погибшего на вверенной ей территории, она установила. А всё остальное — не её дело и не её истина.
Честно говоря, Алина вообще являлась просто стажёром, изрядное рвение которого, выходящее за пределы компетенции, коллеги объясняли энтузиазмом новичка от недостатка опыта. Оценить её усилия в данный момент могла только Яська. Девушка уважительно смотрела на эксперта и не подвергала сомнению результаты её изысканий. Веру в профессионализм новой подруги Яську не поколебала даже информация, что Алина — просто интерн мединститута, и в данный момент проходит практику с дальним прицелом остаться на этой работе.
А ещё Яська думала, что её старый друг Ларик по своей беспечности встрял в какую-то историю, а она ему помогает выпутаться. Несмотря на то что он наглое хамло и самовлюблённый самодур. И его нет рядом, когда она совершенно запуталась, переживает за Аиду и вообще не знает, как жить в этой новой для неё суровой действительности.
— Ну и где ты блуждаешь, Ларик? — Яська растёрла холодными пальцами виски, прикосновение её немного успокоило. — И что вы с Аидой наделали? И зачем? Мало вам проблем?
Ощущение беспомощности просто пригвоздило её к любимому шезлонгу. Паника, спровоцировавшая желание срочно куда-то бежать и что-то делать, резко отступила, нахлынула безнадёжность, вяжущая ноги и руки ватным покоем.
Хотя Яська составила даже список на ближайшее время:
'а. Найти Ларика,
б. Бежать в больницу к Аиде,
с. Узнать, что происходит с Ринатом,
д. Сообщить об этом Алине'.
Но сил не было ни на первое, ни на второе, ни на четвёртое.
Глава двадцать третья Яська вдруг затевает уборку
Несмотря на широкую дверь: в проёме без труда разворачивалась каталка с пациентом, в палату Яська протиснулась боком. Настолько ей было жутко перед встречей с Аидой, что она вся скукожилась невнятной закорючкой.
Очутившись на месте, Яська вздохнула с облегчением. В палате она оказалась не одна, у кровати Аиды скорчилась поникшая фигура. Яська узнала старого друга и поклонника тётки Артура Борисовича, директора санатория. Даже на расстоянии чувствовалось, что он вне себя от горя.
— Уже сутки так сидит, — шепнула доверительно за спиной медсестра. — А она бредит, бредит… Жуткие вещи говорит, а он всё слушает.
Яська подошла поближе, стесняясь, положила руку на плечо посетителя. Наверное, общие переживания за Аиду их так сблизили, что этот жест показался не только не бесцеремонным, но даже необходимым.
— Артур Борисович!
Он вздрогнул, словно очнулся от сна, медленно повернулся. Глаза у старинного друга Аиды воспалились и опухли, белки прорезала кровавая сетка лопнувших капилляров. Рассеянно кивнул девушке и опять уставился на страшную беспамятную старуху, в которую превратилась в считанные мгновения тётка. В его взгляде было столько нежности, что Яська поняла: он видит Аиду совершенно другими глазами, внутренним зрением. И не замечает, что она напоминает подсохшую мумию. Словно Аида бежала по какому-то важному делу, питая жизненными соками необходимость его завершить, и вдруг, добившись своего, резко остановилась, выжатая до капли. Рухнула, как подкошенная, разом израсходовав запасы энергии, которая даётся человеческому существу на все годы жизни.