— Что мне делать, если её не станет? — словно в никуда сказал Артур Борисович.

Он не смотрел ни на Яську, ни на застывшую на пороге медсестру. Спрашивал кого-то незримого, но ощутимо нависшего над больницей, над палатой, над Аидой бескрайней философской пустотой.

Яська не совсем понимала и принимала такую пожилую любовь, ей всегда казалось, что страсть — это для тех, кто в состоянии танцевать и целоваться всю ночь, а утром, брызнув в лицо воды, отправиться в институт. Впервые в жизни её пронзило понимание: любовь может быть навсегда. И это тяжёлое бремя и величайшее счастье одновременно.

У кровати умирающей тётки Яська словно прикоснулась к какой-то острой грани мироздания и на секунду почувствовала, как в этой жизни всё устроено. Впрочем, за моментом озарения тут же пришло его полное забвение.

Аида слабо пошевелилась и вдруг резко схватила Яську за руку, не открывая глаз. Начала быстро и словно в бреду проговаривать, вместе с тем чеканя каждое слово:

— Шестеро одного не ждут, седьмого не ждут. Пятеро круг замкнут, он будет крут. Он пятерых подождёт, сладок небесный мёд. Солнце на запад встаёт, каждого страх убьёт.

Девушка оглянулась на Артура Борисовича, затем посмотрела на медсестру. Та кивнула:

— Вот так всё время. Говорит и говорит. Что-то эдакое… Странное…

— Она бредит? — спросила Яська.

— Наверняка, — медсестра пожала плечами, — под завязку галлюциногенами накачена была… Фенциклидин… Промывали, конечно, но львиная доля успела всосаться.

Аида всё сильнее и сильнее сжимала Яськину руку. Прозрачные гибкие трубочки, ведущие к капельнице, дёргались и дрожали. Девушке стало больно от этого бредового рукопожатия, но она не вырывалась. Казалось, что Аида пытается выкарабкаться из ниоткуда, вцепившись в чужую тёплую ладонь.

— Эни, бэни, рики, таки, — вдруг тётка сменила тон, забормотала курлыкающе, словно говорила с младенцем. — Тимоша большой уже, Тимоша может сам дойти до кроватки. Спать хочешь? Буль-буль, буль, кораки-шмаки. Есть будешь? Сыночка мой, милый мой. На царство венчанный, можешь теперь облака руками раздвинуть? Горы остановить можешь? Пятерых к тебе отправляю, столбы отправляю, мир подпереть. Пятеро по краям, звезду держат, двое — посередине. Тимоша и невеста посередине. Нет страхов больше. Нет страхов. Только счастье, только свадьба.

— О чём это она? — Яська растерянно обратилась к Артуру Борисовичу.

Сестра вышла из палаты, а директор, как и следовало ожидать, ничего не ответил. Наверное, и не услышал.

— Я маме позвонила, она вылетает, — зачем-то добавила Яська, уставившись в тяжело повисший над кистями рук затылок. — Мама моя… Они лучшими подругами всю жизнь были.