Ринат сначала внимательно прислушался к авторитетному и даже безапелляционному голосу, доносившемуся с экрана телевизора, но почему-то рассердился и в сердцах бросил пульт в угол дивана. Пульт не долетел, брякнулся о стол, упал, отколовшись острым куском пластмассы.

— Черт побери!

Ринат не хотел смотреть, но уже зацепил глазом ощерившийся острыми гранями разлом. Больной жар разливался внутри тела, словно на сердце опрокинулось ведро с кипятком. Сам виноват, но от этого не легче, а намного хуже.

— Тань! — спешно крикнул он, почувствовав первые признаки панической атаки.

Из кухни доносился запах свежего микса из чеснока, болгарского перца и ещё каких-то изумительных приправ. Вместе с ароматами грядущего борща долетал нежный голос жены. Таня мурлыкала весёлую детскую песенку, но тут же, одновременно с криком Рината, прервала её.

В голове мельчайшими деталями раскручивалась картина: острый угол разбившегося пульта входит в его тело. Капли крови сначала едва просачиваются, затем угол проникает глубже, разрывая хрупкую кожу, капли превращаются в струи. Боль заставляет выгибаться дугой его высокое, тренированное тело. Ринат чувствовал, как бесстрастный пластик вспарывает кровеносные сосуды, режет жилы…

Таня вбежала в комнату, на ходу отшвыривая половник. Ринат задыхался. Грудь сдавило невидимым, но беспощадным обручем, он сжимался. Всё поплыло перед глазами, ускоряя темп, как на тронувшейся с места карусели. Ринат уже терял сознание, когда руки жены — тёплые, пахнущие свеженарезанным чесноком — обхватили его лицо.

— Дыши, Ринат. Милый, я здесь, всё хорошо.

Карусель из кровавых картин в его сознании постепенно замедляла свой бег, жуткие образы истончались, таяли, становились все менее и менее реальными. Ринат зацепился за мягкий голос жены, схватился за него, подтянулся, выкарабкиваясь из ужаса видений. Дыхание становилось спокойнее, предобморочные зелёные пятна под веками тускнели.

Страх и тяжесть во всем теле отступали. Он открыл глаза, ещё слабо, но улыбнулся в родное лицо Тани, нависшей над ним. Голова лежала на её коленях. Ринат так и не заметил, когда жена успела его подхватить. На Таниных ногах лежать было уютно. Он опять прикрыл глаза, чтобы она не распознала его маленькую хитрость. Поймёт, что с ним уже все хорошо, и убежит на кухню.

Ринат знал, что после приступа паники ему очень захочется есть, но сейчас важнее ощущение спокойствия на её коленях. Здесь начинался и заканчивался весь его мир.

«Бросит она меня», — сквозь слабость и облегчение от того, что атака прошла, подумал он. Обречённо, уже привычно, с тихой грустью. «Сколько можно со мной возиться? Бросит. Но потом. Чуть позже. А сейчас…».