«Что именно?», — не понял Ринат.
«Сам круг. Мандала — колесо мира. В анкхе — египетском знаке вечности — круг и есть её символ, а крест — жизнь».
«Значит, крест в круге?»
«Вы же хотите победить свою фобию? Значит, считайте, что мы острые края жизни заключаем в вечный ограничитель. Так что не заморачивайтесь на символах. Важен результат»…
Таня с возрастающей тревогой посмотрела на него.
— Ты опять побледнел…
Ринат оперся о спинку дивана, сел.
— Я себя последнее время постоянно как-то не очень хорошо чувствую. Мне кажется, здесь ещё что-то другое…
Он вдруг ощутил, что на плече, там, где подживала не доставляющая ему до сих пор особых хлопот татуировка, уже какое-то время неприятно покалывает. Сначала тихонько, но все настойчивее вспарывая кожу. Ринат охнул и схватился за плечо. Знакомый по многолетним приступам жар, на этот раз непривычно интенсивный и реально жгучий, распространялся от татуировки по всему телу.
— Тань, посмотри, посмотри… Крест порвал круг, так? Он порвал круг?
Ринат чувствовал, как острые грани, вырвавшись на свободу, режут его от плеча все глубже и дальше.
Таня проверила пульс, сунула ему невесть откуда взявшуюся у неё таблетку валидола под язык.
— Дыши, Ринат, дыши. Медленно, глубоко, молодец, вот так дыши, так…
— Посмотри, посмотри.… Там! Что там?
На руках Рината проступали странные пятна. Сначала бледные, еле различимые и незаметные, теперь нарастали кровавыми кляксами,
— Ничего нет, ничего. Все так же, как и минуту назад, — голос жены был спокоен и размерен.
Она разговаривала с ним чётко и ласково. Как с маленьким ребёнком.
— Крест… Он порвал… Крест, — каждое слово давалось с трудом. — Порвал круг…
— Да нет же, нет.
Она взяла его за плечи, мягко надавила, укладывая на диван:
— Там всё в порядке. Всё на месте. И круг, и крест.
— Кровь… Он режет…
— Нет никакой крови. Всё чисто.
В подтверждении своих слов Таня провела ладонью по его плечу и показала руку. Ладошка была розовая, пухлая, без всяких признаков крови на ней. Сознание Рината металось между реальным ощущением лезвия, вспарывающим его тело, и доводами рассудка.
Очнулся от резкого запаха нашатыря. Таня уже по привычной схеме приводила его в чувство. Раздался звонок мобильного телефона. Она посмотрела на Рината вопросительно.
— Возьми, — все ещё задыхаясь, сказал он. — По работе… Может, важно…
Таня взяла мобильник, второй рукой продолжала делать сразу несколько дел: непрестанно вытирала его мокрый лоб, по которому опять побежали капли пота, проверяла пульс, поддерживала голову, когда он пытался откашляться.