Ларик не знал. Но упорно карабкался, раздирая руки, ноги и даже лицо в кровь, по непролазным зарослям.

Он с содроганием миновал заброшенный мёртвый санаторий, стены которого покрылись от времени и непогоды зеленоватыми трупными пятнами. Стёкла в окнах остались целыми, нетронутыми, они жуткой, непонятной радостью бликовали от солнечных лучей. И это пугало ненормальностью: светило, отражающееся в окнах мёртвого, давно покинутого санатория.

Ларик как можно дальше обошёл застывшие корпуса, стараясь не приближаться ни на метр. И пока он брёл по разбитой, едва различимой в траве дорожке, что тянулась вдоль проржавевшей ограды, расслабиться не мог ни на секунду: казалось, из этих окон за ним кто-то следит.

Хотя чётко знал: никого там быть не могло. Даже в лихие девяностые, когда все места на перспективном побережье расхватывались как горячие пирожки, не нашлось желающих взять этот комплекс. И асфальт к далёкому от центральной трассы санаторию содержать несоизмеримо дорого, и вообще все корпуса поддерживать в порядке…

Но даже не это… Потенциальные хозяева строения сразу понимали главное: никто сюда не поедет. Пусть и основательно вложиться в рекламу и приманить отдыхающих, не знающих о дурной славе бывшей лечебницы НКВД, они надолго тут не задержатся. Народ будет бежать.

«Неперспективное место, далёкое от инфраструктуры, требующее огромного вклада в подъездные пути и ремонт зданий», — так охарактеризовали санаторий в деловых кругах. И словно смущённо забыли о нём.

А сейчас даже бомжи обходили это место стороной, и птицы тут не пели. Впрочем, последнее Ларик мог внушить сам себе. Просто в голове у него не прекращался какой-то монотонный гул, как если бы мастер слышал шум своей крови, спешащей к сердцу.

Ведомый этим гулом, он продрался через колючие кустарники и облегчённо вздохнул. Чужой, бурлящий в его голове, не ошибся. Вывел Ларика прямо к долине, которая сейчас лежала перед ним — торжественная и обречённая в своём спокойствии.

Мастер пошёл по густой высокой траве, приминая какие-то мелкие беленькие цветочки, россыпью покрывшие зелёный покров. Вышел на берег озера, вгляделся в противоположную сторону. Ему нужно туда, стучало в висках.

Заброшенный причал с прогнившими остовами лодок издалека казался прямым путём в ад. Переплыть огромное озеро на одной из трухлявых посудин? Безумие. Чего вообще пёрся сюда? От злости словно какая-то пелена слетела с его глаз и разума. Ларик осознал нелепость всей затеи.

В бессильной досаде мастер пнул земляной камень, вросший в почву. Взлетели мелкие комья, густая пыль, поднявшись, осела на ботинки. Из-под камня выкатилась старая металлическая чашка, покрытая грязью и ржавчиной.