Отец говорил все быстрее и громче, казалось, ещё секунда — и он сорвётся на крик.

— Не наш, пришлый. Не знаю, чего ждать от тебя. Боюсь! До ужаса, до смертельного кошмара боюсь. Может, ты пьёшь по ночам кровь невинных детей, может, сманиваешь девушек в болото. Я не знаю, кто ты.

— Подожди, — Ларик протянул к нему ладони, машинально, мягко, чтобы успокоить. От этого движения отец шарахнулся, ударился плечом о закрытую дверь. Охнул и схватился за место ушиба, глядя на Ларика исподлобья колючими, судорожно мерцающими глазами.

— Ты говоришь как сумасшедший!

«Неужели отец давным-давно уже сошёл с ума, а этого никто так и не заметил?», — пронеслось у Ларика в голове.

Ситуация выглядела странно: они с отцом одновременно боялись друг друга.

Да, странно. И нелепо. Но отец, выпалив весь этот бред, мгновенно исчез за дверью. Ларик крикнул отчаянно в ощетинившийся навстречу ему дом.

— Что ты вообще имеешь в виду?

— Тебя Анна привела из леса, — голос из-за двери звучал глухо, но гораздо спокойней.

Отец почувствовал себя в безопасности, как только Ларик остался вне его поля зрения, за толстой спасительной стеной.

— До тебя всё было хорошо у нас. Семья, дом, любовь. Наш сын умер, но мы бы вместе перенесли это горе и жили как раньше. Только однажды Анна привела из леса тебя. Сказала, что сказочные существа подарили взамен нашего Ларика. Но ты не Ларик, не вместо него, ты вообще непонятно кто. Илларионом деда моего звали, не имеешь права его имя носить.

— Но как меня звать⁈

Вопрос оказался глупым, но Ларик понимал: если сейчас он не узнает всё, что может, то не узнает уже никогда.

— Понятия не имею! — закричал отец из-за двери.

И вдруг натурально завыл:

— Шиш-и-и-га ты-ы-ы ле-е-е-с-с-сная.

Мастер понял, что на этом всё. Больше отец ничего ему не скажет. Наверное, потому что и сам не знает.

Он развернулся и пошёл прочь. Вслед ему из-за плотно закрытой двери долго ещё раздавался ужасный плач-вой. Беспросветное сожаление о разбитой жизни.

До прихода рейсового автобуса оставалось довольно много времени. Ларик в растерянности топтался у дома человека, который вовсе не был его отцом. Мастер пожалел, что не поехал на своём мотоцикле. Честно говоря, ему это почему-то и в голову не пришло.

Тот, кого он долгое время, несмотря ни на что, считал близким человеком, сошёл с ума. И, кажется, уже давно. И никто не замечал этого? Почему всё, что отец делал, было разумным и правильным, если только его поступки не касались Ларика?

«Шишига»? «Тварь из леса»? Как вообще такое возможно? Ларик на всякий случай прислушался к своему внутреннему миру.