— Однако он сработал, — подвела решительную черту под сказанным Алина. — И, насколько я понимаю, именно так, как она замышляла. Может, судьба почему-то помогает сумасшедшим. Я не знаю. Только план сработал. Словно какая-то сверхсила вела руку преступницы.

— Столько людей погибли, даже не подозревая причину своего преждевременного ухода. Не догадываясь о ненависти, которую вызывали невинные и тоже пострадавшие малыши…

— Я не думаю, что она вас ненавидела, — вздохнула Алина. — Скорее, считала себя инструментом восстановления справедливости в руках судьбы. И, как любая мать, хотела, чтобы её ребёнку было хорошо. В бреду Аделаида говорила о какой-то свадьбе. Наверное, она вас прочитала на место потусторонней невестки. Вроде как двадцать пять лет назад с вашим отцом об этом договорилась.

Мара почувствовала загробный холод, пробежавший по позвоночнику. Дыхание смерти. Только сейчас она поняла, что означает это заезженное сочетание.

— Я, конечно, сочувствую матери, потерявшей ребёнка, но разве можно оставить это все просто так?

Алина печально развела руками:

— Она уже наказала и себя тоже. Последняя татуировка, которую сделал Илларион отравленными чернилами, — на её коже.

— О, боже! Она… сама? Зная… и… сама?

— Да. Сейчас она умирает в жутких мучениях. Поэтому я прошу вас срочно поехать со мной. Ничего странного не чувствуете?

Мара задумалась:

— Я… Слушайте, а сейчас… Мы сейчас не на этом же месте находимся? Я как-то действительно странно себя чувствую. Мне кажется, что это случилось именно здесь.

— Нет, нет, — слишком поспешно сказала Алина.

Но Маре этого «нет» оказалось вполне достаточно, она не стала вникать в подробности.

А Алина подумала… Подумала, что только истерик ей сейчас не хватало.

— Но получается, — мысли Мары метались от одного факта к другому, — что детей изначально должно быть семь. Погибший мальчик и нас… Нас собралось шестеро в вагоне.

— Карен оказался в вашей компании случайно. Его семьи не было в том лагере. Странно, конечно, что у него тоже нашлась фобия. И я, расследуя эту историю, всё больше прихожу к выводу, что, очевидно, нет человека без навязчивых страхов. И каждый — индивидуален. Отпечаток личности, по которому можно предположить её прошлое.

Алина грустно усмехнулась.

— А теперь поехали. Прошу вас, Мара. На оставшиеся вопросы могу ответить по пути. Яд уже, по всей видимости, бродит по вашему организму. И, как это ни цинично звучит, вы — пока единственный оставшийся в живых пострадавший. И очень нужны мне.

Мара вдруг радостно улыбнулась:

— Нет, яд не ходит. По крайней мере, от татуировки.