— Да, да! — закивала она согласно. — Точно, точно! Конечно, глупости всякие несу. Иногда заносит, да. Услышала, что интересные люди интересные вещи обсуждают, ну и зашла на огонёк, так сказать. Нужно же с чего-то начинать разговор, верно? Вот и брякнула бабка Ада, что в голову пришло. Хи-хи-хи…

Старушка затряслась мелким дребезжащим смехом.

— Не судите строго бабку Аду…

— Чего-чего? — весело выкрикнул Даня. — Вы из ада?

Если кому и показалось, что он удачно скаламбурил, то это показалось только ему самому. Хотя Ада подхватила как бы шутку, замахала руками в старых лайковых перчатках:

— Да, да, да. Можно сказать, что я прямо из него самого!

И снова затряслась мелко от смеха. Видимо, она привыкла к такой реакции на своё имя. Потом вдруг повернулась к Карену и опять же странно произнесла:

— Тебя-то тут совсем не должно быть. Пойдёшь хором? Ну, ну…

— Не, бабушка, хором я не пою, — улыбнулся на фразу, которую неправильно расслышал, Карен. — Я, честно сказать, вообще не пою. И это, правда, к лучшему…

Разговор становился всё абсурднее и абсурднее.

— Ой, да ладно! — капризно произнесла старушка.

И Мара подумала, что у Ады есть внучка-подросток, у которой бабка нахваталась всяких выражений. В её устах это звучало как-то нелепо. Особенно на фоне темно-зелёной шерстяной кофты, демонстративно вытянутой на локтях.

— Я чего к вам, собственно, подошла? Историю одну хочется рассказать.

Мара не ожидала ничего хорошего от этой истории, и Ада, почувствовав неприязнь, метнула в неё быструю молнию из-под нависшего над глазами платка. Девушку поразил этот ясный взгляд. «А ведь она гораздо моложе, чем хочет казаться. Зачем?», — тут же подумала Мара.

— Была у меня давным-давно соседка, — нараспев начала Ада. — Хорошая такая женщина, здоровалась всегда, лестничную клетку в свою очередь без всяких споров аккуратно убирала. И не шумела никогда, не топала, пылесос строго до одиннадцати вечера включала.

— Очень интересно, — скептически хмыкнул Даня. — Необычно и таинственно.

— Подожди, — прервалась рассказчица и махнула на него рукой с некоей досадой. — Я несколько лет прожила практически стена в стену рядом, а главного про неё не знала. Пока не оказалась с ней и ещё одним соседом как-то в лифте. Мы и жили-то на втором этаже, чего нам этот лифт в тот день сдался, ума не приложу, а вот оказались — и всё тут. У меня — тяжёлая банка с краской, надумала окошки к лету освежить. А силы не рассчитала. Еле-еле эту банку до подъезда доволокла, а дальше по лестнице сил у меня не было её тягать. Зашла я в этот ящик, спаси Господи, мочой пропахший, а тут и Вера в него шмыгает. Только лифт закрываться стал, в последний момент заскакивает ещё и Семён Петрович. Сосед, что надо мной живёт. Вот он, кстати, топал по квартире сильно.