— Не очень хороший человек поэтому? — ехидно осведомился всё тот же неугомонный Даня.

— Почему нехороший? — простодушно («даже чересчур», отметила Маре) удивилась Ада. — Хороший. Только топал сильно. Так вот, не перебивай, а то я все забуду. Набились мы в лифт — Вера, Семён Петрович, я и банка с краской. И поехали. А Вера в одну секунду, как Семён-то к ней случайно прикоснулся, из бледной вдруг вся красная-красная сделалась, руки у неё тоненько так задрожали, гляжу — а под ней лужа расплывается. Стыд-то, а? И всё это моментально случилось, сколько там лифт с этажа на этаж поднимался? А едва створки открылись, Вера как шуганёт к себе в квартиру, я и опомниться не успела. Лишь дверь хлопнула и замки запорные загремели. А вечером Вера ко мне пришла. Сроду не приходила, а тут пришла. Смущается вся, извинения просит. И рассказывает, что болеет она с детства такой странной болезнью, что называется андрофобия. А по-простому говоря, мужиков она не выносит. Только рядом с даже самым завалящим окажется, тут же в жар её бросает, но не в любовную горячку, а в болезненный, как при гриппе. Кости ноют, выворачивать начинает, иногда и лужу напустит так, что сама не заметит.

— Что, что? — вдруг подался вперёд Ринат.

В голосе звучал неподдельный интерес. Впрочем, это было не удивительно. Он сам страдал от странной фобии.

— Непреодолимая боязнь мужчин, — с торжественным видом объявила Ада и обвела присутствующих знающим взглядом. — Такая, что рвало её от случайного прикосновения или п́исалась она непроизвольно от того же. Неудобная болезнь. Мужиков-то вон сколько по улицам ходит, от каждого не убережёшься. А в то время на дому не очень-то работу найти легко было. Никаких тебе компьютеров. Вера, правда, выкрутилась. Как-то она сумела переводчиком устроиться работать. Раз в несколько дней моталась в издательство, свои бумаги переведённые отвозила, другие забирала. У неё и старенький «Запорожец» имелся. Пришлось на права выучиться. В то время и женщина, что автомобиль водит, редкостью казалась чудной.

— И зачем вы нам это рассказываете? — Маре не нравилась Ада. И сама она, и история её, и то, к чему она вела своим нелепым и странным рассказом.

— А поймёшь сейчас, — рассмеялась бабка, которая, по мнению Мары, была совсем не бабкой. — Так вот. Проплакалась мне Вера на плече в тот вечер о болезни своей жуткой, и ушла себе. Кстати, я после долго её не видела. Несколько месяцев, наверное. А! Дачный сезон начался, вспомнила. Я после работы каждый вечер прямо на свой загородный участок выезжала, а утром с него опять на работу отправлялась. Картошка, помидоры, огурцы. На зиму запасала. В августе похолодало резко, я в городе ночевать осталась. И вдруг вечером вижу из окна: идёт Вера, недотрога моя, а с ней мужик какой-то. Держит её под ручку и прямо глаз не сводит. И ей хоть бы что! Смеётся, аж морду свою в небо запрокидывает.