Ада внимательно вслушивалась в разговор, чуть покачивая головой в такт движения поезда.

— Судьбу и человека, — глухо произнёс Ринат. — Это взаимосвязано. Нанося себе на тело тот или иной рисунок, человек влияет на свою судьбу. Цветом и глубинным смыслом, заложенным в символе. Татуировка может быть своеобразным оберегом, который всегда с тобой и на тебе. И в то же время, тату — это магия с особой энергией, влияющей на характер владельца, и поэтому — на судьбу.

Мара на секунду задумалась и тут же покачала головой:

— Но мы забыли, что есть ещё тот, кто наносит тату. Проводник между личностью и изменённой судьбой. Татуировщик не может быть просто передатчиком искажений. И тогда получается… Механизм зомбирования, превращения человека в носителя чужой воли, отказа от своей собственной… Так по чьей же воле действует подобный символ? Кто его хозяин — дающий или принимающий?

У Дани вдруг резко испортилось настроение.

— Знаете что, — с вызовом сказал он. — Вы как хотите, а я уже собираюсь спать.

Он демонстративно полез на свою верхнюю боковушку и, прежде чем укрыться простыней с головой, свесился и важно произнёс:

— Мне мои тату помогли. И сделаю ещё. Можете говорить что угодно, а я, как приедем, так и сделаю.

Ада улыбнулась:

— Кстати, могу дать адрес лучшего мастера татуажа в городе. Он, действительно, самый крутой. Из тех, что не просто набивают картинки. Он даёт им необходимую энергетику. Ну…он и в самом деле красиво работает.

Она, словно только этого и ждала, ловко разложила на свободном пространстве стола несколько небольших рекламных проспектов. Мару опять покоробило от слова «крутой» в лексиконе немолодой женщины, но на рекламки она посмотрела с интересом. Фото с рисунками действительно были красивыми. Очень. Мара никогда не собиралась колоть себе татуировку, но что-то в её душе открылось эксперименту.

* * *

Поезд стоял на очередном полустанке. Ада ловко спрыгнула с подножки, достала пачку сигарет и зажигалку. С удовольствием после хорошо выполненного дела закурила. И просто наслаждалась тёплой свежей ночью вне душного вагона, посылая прозрачный дым в густые, тучные звезды.

— Здесь нельзя курить!

Ада краем глаза лениво зацепила сухую, втянутую тётку.

— Вам говорю, женщина!

Тётка, видимо, обрадовалась, что нашла жертву, на которую можно вылить накопившуюся за день досаду. Ада отвернулась. Не обращая внимания на негодующий взгляд, спокойно докурила сигарету и бросила окурок под колёса уже дрожащего в нетерпении поезда.

— А че, — тут же обрадовано взвизгнула тётка, — нельзя окурок в урну выкинуть?