Голос Ларика кислил до оскомины.

— Если у тебя сегодня все равно сорвалась встреча с клиентом, давай, а? Дольмен?

Друг со свистом выдохнул. Как он и предполагал, случилось страшное. Его, ленивого, Яська опять подначивала съездить на дольмен. Что она нашла в этой поросшей мхом груде камней? Но хотя бы раз за лето Яська обязательно тащила его туда. И сегодня Ларик, застигнутый врасплох, не успел подготовить даже самую вялую отмазку. Он попытался судорожно что-то предпринять, но в глазах подруги читалась неумолимая судьба.

— Мы с ним поговорим, а? — протянула она, как бы предполагая, но на самом деле уже всё решив. — У нас же есть вопросы к мирозданию, правда?

Ларик вздохнул, потому что неразрешимые вопросы у них действительно имелись. И пошёл выводить мотоцикл из сарая.

А через пятнадцать минут они уже мчались по горному серпантину, и Яська счастливо ухала за его спиной. Ветер уносил её уханья, оставляя позади крики и счастья, и сожаления о том, что это счастье так быстротечно. Если бы покойный диетолог Валентин мог видеть в этот момент Ларика, был бы удовлетворён. Его представление о классическом облике татуировщика все-таки совпало с действительностью. Потому что…

Да, у Ларика стоял в пристройке мотоцикл, а на антресолях ждали своего часа кожаные, обрезанные на пальцах перчатки и громоздкий мотошлем с большими очками. И куртка — черная косуха с шипами — у Ларика была, только носил он её зимой, потому что в такую жару даже мысль о подобной одежде не просто глупа, а невыносима. Образ довершала синеволосая нескладная подруга, вцепившаяся сзади в мастера.

Жаль не дожил Валентин до этого момента. И вообще, жаль, что не дожил…

* * *

Оставив мотоцикл в тенистых кустах, Яська с Лариком прошли по сужающейся тропинке под густыми деревьями. Сразу стало прохладно и приятно. Здесь всегда парила влажность, спасительная в такую жару. Тяжесть в тупой от зноя голове отступала.

Когда через скрипучий мостик они вышли на другую сторону ущелья, источник радостной лёгкости, запузырившейся под кожей, — дольмен — показался вдалеке. Яська с Лариком спустились по знакомой тропке вниз. На каменистой насыпи сначала изредка, а потом все чаще и чаще выползали корявые корни, словно державшие склон своими мощными переплетениями.

— Здравствуй, дольмен! — где-то в себе, но громко и радостно крикнула Яська, и дольмен так же неслышно, но чётко отозвался в глубине души:

— Здравствуй, Яська!

Что сказал и получил в ответ Ларик, она не знала: вечно сонное выражение на лице друга не изменилось. Но была уверена, что он тоже здоровается с дольменом, хотя никогда в этом не признается.