Им повезло. Несмотря на пик курортного сезона, царило безлюдное умиротворение. Хотя обычно здесь было довольно тесно. На сакральном камне любили медитировать адепты всяких разных религий, вер и течений, а Яська не хотела делить драгоценные минуты с кем-то ещё. Люди, даже замечательные, в тесном сообществе создают помехи друг другу. Незримые линии их судеб переплетаются и путаются при непосредственной близости, закручиваются в замысловатые узлы, мешающие ясному пониманию своего пути. Уникальность отдельного голоса искажается в этой мешанине.

Конечно, Яська слышала, что общинность многократно усиливает потенциал молитвы, но у неё никогда не получалось влиться в единство других организмов. Она уже родилась индивидуалисткой. И врать даже самой себе не хотела.

По выступающим корням, а затем по ступенчатым валунам Яська забралась на вершину древнего сооружения. Растянулась на гладкой, по-живому тёплой, намоленной поверхности. Ларик вскарабкался за ней. Они закрыли глаза и некоторое время лежали молча, надеясь дождаться того состояния, когда их собственных мыслей не останется совсем. Чтобы услышать голос пусть относительной, но всё же вечности.

«Пожалуйста, — думала Яська, — пусть всё встанет на свои места. И не будет больше этих странных смертей, смыкающих кольцо вокруг Ларика».

Что-то неумолимо вторгалось в её мир детства, каникул и полной беззаботности. Мир прекрасных вечерних разговоров о символах и знаках, ленивого лежания на солнце, тяжело падающих налитых яблок в саду у Аиды и выторгованных у Ларика поездок к дольмену.

Она не знала, как остановить тяжёлое и страшное вторжение, и именно об этом хотела спросить сейчас неясные, но высшие силы. Действительность отвечает только на прямо поставленные вопросы, конкретные и видимые, когда же дело касается чувств и ощущений, лучше всего за ответами обратиться к иным сферам.

Ларик же, разморённый, сразу стал засыпать. В голове у него сначала закрутилась странная считалочка «Эни, бэни…», потом она поплыла куда-то, затем появился огромный ластик и принялся стирать считалочку с хвоста.

Жуткий речитатив исчезать не хотел, он убегал от ластика, виляя заключительным «бэмц». Ларику уже практически удалось прихлопнуть елозящее окончание, когда в замедляющееся течение мысли вдруг ворвался голос Яськи. Он показался Ларику невероятно противным и резкий, какими бывают голоса даже самых родных людей, когда они вторгаются в хороший сон.

— Ларь, — сказала Яська, не открывая глаз. — А ты чего больше всего на свете боишься?

— Дурацких вопросов, — вполне ожидаемо ответил Ларик. — Ты хотела медитировать? Так и медитируй себе в тряпочку. В смысле молча.