уличную обувь.
— Нашла, значит. Шустрая.
В словах его не было злости, скорее какая-то обреченность.
— Кто это? Или, может, правильнее было бы спросить, кто я?
— Ты так ничего и не вспомнила?!
Я только покачала головой в ответ, понимая, что врать бесполезно.
— Дочка это моя. Алина. Я, когда тебя в больницу привез, хотел так оставить. А они давай
допытываться. Кто, да чья. Мы полицию вызовем. А мне нельзя было полицию, понимаешь?! Ну,
совсем нельзя. Вот я и сказал, что ты дочка моя. А у нее и полис местный имеется, и
прописка. Чтобы вопросов не было. Думал, очнешься, сама им все расскажешь. А ты видишь как?
Ничего не вспомнила.
Мужчина тяжело вздохнул, глядя в сторону и нервно теребя руками брюки.
— Не удержался, через день разузнать пришел, как дела у тебя. А там врач этот. Говорит:
“Беспокоить, мол, больную нельзя!”. И слово это странное. Амнезия. Я и промолчал. А оно
пошло, поехало. Так и затянуло.
— В дом-то к себе зачем притащил? — задумчиво протянула я.
— Ну а куда тебя? Не на улицу же прогонять с малышкой? Полюбил я Танюшу твою. Здесь,
конечно, не хоромы, но жить можно. А там, может, и память восстановится.
И так он на меня посмотрел. Столько было тоски и одиночества в его глазах, что у меня
невольно сжалось сердце.
— А что с настоящей Алиной? — не удержалась я от вопроса.
— Разругались мы. Я в сердцах ее из дома выгнал. Сказал: “Не дочь ты мне!”. Раскаялся-то
быстро, только поздно было. Устала она меня терпеть. В столицу подалась, а там разве найдешь
иголку в стоге сена. Я вот тебе тут помогу, и ей там кто-нибудь поможет. Алине моей. Как
думаешь?
У Михаила Семеныча на глазах навернулись слезы. Я не сдержалась и обняла мужчину. Он
погладил меня по голове.
— Ну, будет, будет. Я тут мяса привез. Кушать тебе надо много, чтобы кости срастались и
молоко было.
Он вышел к машине, а я накрыла на стол. Вернулся Михаил Семеныч с большим куском свинины.
Засунуть ее в холодильник у него получилось с трудом.
— Поеду завтра на рынок, продам.
— Отец, — обратилась я к нему, но споткнулась, не понимая, как мне теперь называть мужчину.
— Михаил Семеныч, зачем столько мяса, оно же в холодильник не помещается уже?
— Тут такое дело, — засмущался он. — Бизнес у нас с приятелем. Он на мясокомбинате
работает. Ну и потихоньку тащит, а я забираю и продаю. Долю ему выплачиваю. Все по-честному!
Интересное представление о честности! Воровство остается воровством. Только вслух я этого
произносить не стала.
— Ты поэтому полиции испугался?! Ворованное мясо вез? — осенила меня догадка.
— Да. В тот день наши ремонтные работы на дороге затеяли, и те, кто знает, по полю в объезд