— Посмотрите на их движения, касания, взгляды. Это очевидно. Восемьдесят пять — девяносто процентов за то, что они практикуют секс.

Валентин снова отметил и странную манеру обосновывать свою позицию, и холодный равнодушный голос Двести Шесть — Пять. И вдруг у него возникло неприятное подозрение. Он спросил:

— Уважаемый Толла разделяет ваше мнение?

— К сожалению, уважаемый Толла не пережил прыжка, — так же спокойно ответил феолиец. — Я ударился головой, покидая аппарат, а Толла слишком далеко высунулся из черепной полости. Он хотел увидеть прыжок своим глазом, но удар был силен и его выбросило вниз.

— Так он погиб? — воскликнул Валентин.

— Вероятно. Падение с большой высоты трудно пережить даже легкому организму. Впрочем, учитывая крайнюю эмоциональность наших симбионтов, Толла должен был погибнуть еще в воздухе, осознав неизбежность смерти.

Кто-то ахнул — кажется, Ксения. Лючия, занятая разговором, пропустила слова феолийца мимо ушей.

— Мои соболезнования, Двести Шесть — Пять, — сказал Валентин.

— Спасибо. Его гибель не принесла мне интеллектуальных потерь, но почти полностью лишила эмоций.

Феолиец помолчал и добавил:

— Да, я должен сказать, поскольку вы все равно зададитесь этим вопросом… Без симбионта наш вид становится крайне прагматичным. Если создастся ситуация, в которой мне для выживания потребуется пожертвовать кем-то из вас, я сделаю это без колебаний. Разумеется, в этом нет ничего личного! Пока союз с вами будет полезнее, я останусь все тем же верным членом коллектива, в некоторых ситуациях даже способным на героизм и самопожертвование.

— Сразу после посадки ты не казался лишенным эмоций, — заметил Горчаков.

— Разумеется! Это шоковая реакция на потерю симбионта. Гормоны, которые выплеснулись в мою кровь при разрыве контакта, вызвали раздражительность и агрессивность. На родине в такой ситуации мы немедленно ищем нового симбионта, но здесь это невозможно. Мне придется некоторое время жить, стараясь заменить чувства логикой.

— Мне очень жаль, — сказал Горчаков, хотя и понимал, что для феолийца сейчас эти слова — пустой звук.

Челнок закончил разгон и начал медленно задирать нос в небо.

До взрыва реактора в поврежденном катере оставалось меньше часа, но про это никто из них так и не узнал.

Самым удивительным для Яна было то, что он не боялся и не удивлялся. В нем будто сработал предохранитель, отключив лишние чувства. В какой-то миг, между известием о том, что они с детьми все-таки разминулись, и парашютным десантом из инопланетян он стал смотреть на мир совершенно иначе. Ну, словно новобранец, который в конце тяжелого дня впервые закинул в рот хорошую порцию травяной жвачки и присел, задумчиво глядя в закат.