Он проверял сказанное. Пытался найти несоответствия и нестыковки. Даже сам вел раскопки, причем не в тех местах, что были обозначены в тайных записях Помнящих, а в тех, что сумел вычислить сам.

Все сошлось.

На их планете была древняя развитая цивилизация, которая несколько лет вела отчаянную войну с пришельцами. Пришельцы нанесли непоправимый урон, но были отброшены, а их планета — столь же безжалостно атакована. С обеих сторон выжили немногие.

Время исказило память потомков, превратило военные хроники в легенды, а военачальников — в богов и демонов.

Но кое-что осталось, и он это увидел. Рисунки. Фотографии. Даже одна чудом сохранившаяся движущаяся запись, странный артефакт из прозрачного кристалла, сразу и камера, и проектор, прокручивающий по кругу одну и ту же ужасающую запись: массовую казнь мятежного клана.

Он поверил. Точнее — смирился с реальностью.

Была война. Память о ней жива. «Детям солнца» верить нельзя.

То, что когда-то случилось, повторится снова.

И к этому надо спокойно и ответственно готовиться. Развивать технологии. Делать убежища. А в идеале найти другую планету, в другой звездной системе, и создать там колонию, ковчег, где его вид сможет спокойно развиваться.

Криди начал учиться. Он должен был быть лучшим во всем. В древние времена он старался бы стать воином. Но теперь сила была не в быстроте движений или умении владеть оружием (этому, впрочем, он тоже учился). Сила была в знании, и Криди погрузился в учебу.

Но он рос, и его тело тоже росло, начиная требовать секса (с этим справиться было несложно — Криди был красив, и кошки с удовольствием откликались на его зов) и любви.

С любовью все было гораздо хуже.

Он не нашел свою любовь среди членов септа.

Он не мог позволить себе полюбить чужую кошку, ничего не знающую о страшной правде, ничего не помнящую.

Любовь — это полное доверие, это раскрытие душ. Может быть, так было не для всех кис, и не для всех «детей солнца». Но Криди иначе не мог.

Он смирился. Он решил, что его любовью станет родина. Вся планета, весь его вид. Только так он сможет хранить тайну и целиком отдаться делу своей жизни.

А потом, уже на стройке «Дружбы», появилась Анге.

Да, так уж получилось, что гуманоиды были привлекательны для фелиноидов — и наоборот. Тем чудовищнее была древняя война, тем ужаснее непроизвольная симпатия. Ирония природы — секс, однако, был практически невозможен, физиология делала его не просто бессмысленным, но еще и опасным для гуманоидов.

Криди решил, что в силу этого придерживаться дружелюбных и даже слегка игривых отношений с женщиной — безопасно. Он будет демонстрировать свою страсть к самке, которой никогда не сможет обладать. Его будут считать слегка смешным, но никогда не заподозрят в нем человеконенавистника.