— Я тут совсем мелкий, — сказал Тедди.

— Извини, — повторила Лючия. — Так нарисовалось.

— И почему я такой… словно нашкодил?

— Извини, — сказала Лючия в третий раз. — Я когда рисую, то не думаю, просто рисую. Ты вовсе не выглядишь виноватым. Наверное, у меня не получилось. Попробовать еще?

— Не надо, — Тедди бережно скрутил лист в трубочку. — Мне нравится. Тебе надо было стать художником.

— Мама сказала, что художникам мало платят, — вздохнула Лючия. — И я буду на старости лет сидеть с бутылкой вермута в руке на пьяцца Навона и рисовать богатых американцев и китайцев.

— Почему именно с бутылкой вермута? — спросил Тедди.

— А почему на пьяцца Навона? — воскликнула Лючия.

Они неловко рассмеялись.

Лючия встала, подошла к Тедди и поцеловала его — в губы, долго и всерьез. Потом отстранилась, испытующе посмотрела.

— Через три года приходи.

Остолбеневший Тедди кивнул. Лючия, улыбаясь, вышла.

— Вот блин… — прошептал Тедди и потрогал губы.

Она его поцеловала, причем по-настоящему!

И три года — это не пять лет!

…Что-то щелкнуло под потолком, и раздался голос Горчакова.

— Внимание, экипаж. Мы начинаем подготовку к выходу из варпа. У вас есть три часа на то, чтобы отдохнуть, поесть и занять свои места. Ну и… те, кто верят в какую-либо высшую силу — можете попросить у нее удачи. Она нам понадобится.

Тедди кивнул, будто командир мог его увидеть.

Он не верит, да. Но попросит удачи у маминого Бога. Ему не трудно.

Иллюминаторов на «Дружбе» не было. По мнению Мегер, это немного диссонировало с кораблем — он был так очаровательно старомоден, что взгляд невольно искал какие-нибудь бронзовые поручни, медные трубы с вентилями, ну и громадные иллюминаторы из толстого стекла. В общем — викторианскую пышность, декоративность паровозов и дирижаблей, подводную лодку «Наутилус», перенесенную в космос.

Но иллюминаторы конструкторы, слава их неварским богам, делать не стали. Были вполне приличные камеры и более-менее сносные видеоэкраны.

Сейчас на них была лишь красноватая тусклая муть. Никаких туманностей, никаких росчерков проносящихся мимо звезд, как любили изображать в старом кино. Из варпа римановское пространство виделось именно так. Свечение не имело никакого отношения к звездному свету — это было вторичное излучение, или, как поэтически говорили когда-то, «изнанка мироздания». Смотреть на него было почему-то неприятно, и экраны без нужды не включали.

Помимо непредсказуемых эффектов при старте варп-двигателя, способных перенести соседнюю планету к иному гравитационному центру, была лишь одна серьезная опасность подобного полета. В отличие от червоточин, варп-полет шел по прямой. Корабль, пусть и исчезал из обычного пространства, но шел именно через него, уничтожая расстояние впереди себя и создавая сзади. Если на его пути оказался бы небольшой материальный объект, он оказался бы размолот на кварки, породив безобидный выброс энергии. Но если бы корабль пролетел сквозь нечто по-настоящему массивное, планету или звезду, энергетический выброс мог оказаться слишком мощным, и корабль превратился бы в пепел.