— А вы случайно не помните фамилию этого Федора? — спросил я.

— Как же, как же, сейчас минуточку, толи Комаров, толи Комаринский. У него отец был в горкоме. Фамилия тогда на слуху была.

Я испытал странное чувство разочарование. Хотя, чего я хотел услышать? Что Маргарита встречалась в юности с Киндеевым? Да они даже по возрасту друг другу не подходят. Киндеев сильно ее младше. Получается теперь мне еще этого Комарова — Комаринского искать.

— Когда в последний раз вы разговаривали с дочерью?

— С кем она встречалась?

— Были у нее какие-то проблемы, о которых она вам рассказывала?

— Не упоминала ли она такие фамилии как Ольга Филейко и Ольга Нестеренко?

На эти вопросы я получил сухие ответы, что с дочерью Анна Ильинична разговаривала за две недели до ее гибели. Марго ни с кем не встречалась, по крайней мере она ни о чем таком не говорила. Впрочем, она была очень скрытным человеком, так что вполне могла умолчать о своих отношениях, если такие и были. Проблем у Марго не было, кроме небольшой зарплаты, но она шла на повышение, так что не сильно на это жаловалась. Фамилии Филейко и Нестеренко Анна Ильинична не слышала.

Тогда я задал последний вопрос:

— Скажите, вы случайно не знаете, Киндеев и ваша дочь в Ленинграде случайно не возобновили отношения?

— Нет. Мне ничего об этом не известно. Но думаю, что вряд ли. Она ничего не рассказывала такого, но я случайно узнала, что Федя увлекся другой девушкой. Марго это не простила.

На этом мы распростились с Анной Степановной, поблагодарили ее за угощения и покинули квартиру.

Мы спустились во двор. Я открыл машину, сел за руль и задумался.

У меня теперь был главный подозреваемый. Осложнялось все тем, что он уже мертв, и это я его убил. Если я расскажу об этом Амбарову, то следствие переключится только на эту версию, и будет разрабатывать ее, тем самым подкапываясь под меня. И это меня не устраивало. С другой стороны, я не мог скрывать эту информацию. Хотя в голове не укладывалось, что Киндеев мог быть серийным убийцей. Я вспоминал тот день, когда мы нашли тело Ольги Нестеренко. Он вел себя очень естественно. К тому же какой смысл после убийства, вести своего коллегу милиционера на место преступления шашлыки жарить. Выглядело все это глупо и неестественно.

Рябинин сел рядом и захлопнул дверцу. Этот хлопок выдернул меня из размышления.

— Я должен тебе кое-что сказать. Не знаю, стоит ли, есть еще одна общая черта у всех трех убийств. В тела жертв были вставлены ветки садовых растений, — сказал я, заводя мотор.

Не знаю, почему я вдруг решил об этом рассказать Рябинину. Ведь мы договорились, что не будем афишировать такие подробности, которые могли бы натолкнуть местных милиционеров на идею о маньяке-убийце, которого как известно в Советском Союзе нет и не было никогда, как явления. Видно интуиция подтолкнула слова к озвучиванию, потому что Рябинин вдруг напрягся и сказал: