— Почему не остановили все процедуры? — спросил я. — Первое правило при ЧС — прекратить все потенциально опасные манипуляции.

— Пытались! — Сомов всплеснул руками. — Но некоторым нужны лекарства для поддержания жизни! Инсулин диабетикам — без него кома и смерть. Сердечные препараты сердечникам — без них остановка сердца. Гормоны тем, у кого надпочечники не работают! А кто есть кто — неизвестно!

— Опрашивайте пациентов.

— Опрашиваем! Но половина не помнит своих диагнозов! «У меня что-то с сердцем» — и всё! А что именно — стенокардия, аритмия, сердечная недостаточность? Не знают! Четверть вообще без сознания! А те, кто в сознании, паникуют и несут чушь!

Забавно. По телефону был на грани нервного срыва, готов был рыдать. А сейчас, когда увидел меня — воспрянул духом. Понимает, что я единственный, кто может разгрести этот бардак.

Моя способность видеть Живу позволяет диагностировать без анализов. Но он об этом не знает — думает, я просто гениальный диагност. Ну, с небольшим подвохом.

— И никто из врачей не помнит своих пациентов? — уточнил я. — Они же должны знать хотя бы в лицо.

— Рудаков вел отделение железной рукой! — Сомов запричитал, как баба на базаре. — Все истории болезни заполнялись только в электронном виде! Бумаги он запретил категорически! Говорил, что двадцать первый век, нечего деревья переводить, все должно быть в цифре! Врачи привыкли сверяться с базой данных каждые пять минут! Диагноз в базе. Анализы в базе. Назначения в базе. А теперь базы нет!

— А теперь они как слепые котята, — закончил я. — Или как студенты на экзамене без шпаргалок.

— Именно! Полная профессиональная беспомощность!

И Сомов, и Бестужев одновременно посмотрели на меня. Синхронно, как по команде. В их глазах читалась одна и та же просьба.

— Святослав Игоревич, — начал Сомов проникновенно.

— Возглавьте антикризисный штаб, — закончил Бестужев властно.

— Только вы можете навести порядок, — добавил Сомов умоляюще.

— У вас есть опыт работы в экстремальных ситуациях, — поддержал граф.

— И ваши методы диагностики…

— Нетрадиционные, но эффективные…

Они говорили так синхронно, словно отрепетировали. Хотя вряд ли — просто оба в отчаянии и хватаются за соломинку. А я для них сейчас — не соломинка, а целый спасательный круг. С мигалкой и сиреной.

Я медленно осмотрел царящий вокруг хаос.

Пациенты брошены на произвол судьбы. Кто-то стонал, кто-то звал на помощь, кто-то просто лежал на кушетке в коридоре и смотрел в потолок остекленевшим взглядом.

Катастрофа для них — идеальная «охота» для меня. Десятки пациентов без диагнозов, многие на грани смерти. Если я их спасу, Жива польется рекой. Каждый спасенный — это процентов пять-семь к моему Сосуду. А если спасу всех тяжелых — это же просто шведский стол! Буфет! Банкет жизненной энергии! Рудаков, сам того не зная, сделал мне царский подарок.