Всё вышло даже лучше, чем я планировал. Волков не просто некомпетентен — он криминально некомпетентен.

И глуп.

Дело, конечно, замнут. Не станут доводить до казни. Но после такого пятна в биографии он не то что в нашей клинике — ни в одной больнице этого города работать не сможет. А Морозов… теперь он мне даже обязан. Враг моего врага, как говорится…

Но расслабляться было рано. Старый лис непредсказуем. И то, что он избавился от одной проблемы с моей помощью, не значит, что он не попытается избавиться и от меня, как только я стану ему не нужен.

А сейчас — пора было собирать урожай.

Я направился в палату к тому парню, которого утром вытащил с того света. Он должен был уже очнуться и созреть для того, чтобы щедро поделиться своей благодарностью.

Я вошёл в палату и замер. Парень лежал на кровати, опутанный проводами, подключенный к капельнице, но он… не пришёл в себя. Он был в глубоком, неестественном сне, его грудь мерно вздымалась в такт работе аппарата искусственной вентиляции лёгких.

И ни одна душа не удосужилась мне об этом сообщить. Ну что за людишки. Спасаешь им пациента, а они даже не могут отправить короткое сообщение, чтобы ввести в курс дела.

Я открыл его электронную карту на своём планшете. И всё понял.

Статус: «Постреанимационная болезнь. Гипоксическое поражение ЦНС. Запущен протокол терапевтической гипотермии и нейропротекции». Утверждено: зав. отделением Сомов П. А.

Картина сложилась. После моего ухода парню, очевидно, стало хуже. Нарастала заторможенность, зрачки начали «плавать» — классические признаки отёка мозга после кислородного голодания.

Медсёстры запаниковали и, разумеется, позвонили не мне, стажёру из морга, а его фактическому лечащему врачу. А юридически, по всем бумагам, им был Сомов, как заведующий, принявший пациента в своё отделение.

Он в искусственной коме.

Его мозг целенаправленно охлаждают, чтобы спасти от дальнейшего разрушения. Шансы — пятьдесят на пятьдесят. А это означало одно: Живы мне не видать ещё как минимум несколько дней. Если он вообще очнётся в здравом уме.

Прекрасно…

Я пролистал карту дальше. И наткнулся ещё на одну странность. В графе «контактные лица» — пусто. Ниже — запись дежурной медсестры: «Многочисленные попытки связаться с родителями по указанному в карте номеру не увенчались успехом. Абонент не отвечает».

Странно. Их сын при смерти, а они просто пропали? Я отметил это про себя. Ещё одна загадка в копилку этого безумного дня.

Ладно. С этим парнем пока всё ясно. Нужно ждать результатов его обследования, которые будут только завтра. По Воронцовой — то же самое, результаты её специфических анализов придут не раньше утра. А это значит, что в терапии на сегодня ловить больше нечего.