Откуда Серого Метью знает? Да как сказать, когда-то вместе работали… ну в смысле… вы же понимаете, господа полицейские.

Знала ли мамаша Шантарель, куда девочек увозят? Конечно знала, не раз втроем обсуждали когда экипаж подавать, когда Мэтью назад приедет… Да, она на таких разговорах плакала, жалела несчастных, только на следующий день все равно выводила к экипажу, целовала. А потом опять плакала. Жалостливая вся такая…

Основная работа началась с рассветом. Полицейские окружили дом, три резервные группы расположились в условленных местах, главная встала у входа. Всего было задействовано двадцать пять человек, операций такого масштаба полиция Амьена еще не знала.

Ломиться в монументальную дубовую дверь не стали – парой лошадей выдернули оконную решетку, разбили стекло и зашли без проблем. Дежурному вышибале хватило ума притвориться предметом мебели и не мешать людям делом заниматься.

Вообще, все прошло на удивление спокойно. Только Серый Мэтью, спавший в дальней комнате на втором этаже, успел вскочить и схватить свою хитрую трость – сработали инстинкты матерого головореза. В одной ночной рубашке, босой, с клинком в руке он смотрелся комично, но был опасен. Не раздумывая бросился на вошедших, стремясь прорубить себе дорогу к спасению, одного из полицейских даже смог ранить.

Романтику сцены испохабил Ажан – проскользнув за спину бандиту, он схватил первое, что попалось под руку, и швырнул ему в затылок. Вот только под руку попался чугунный ночной горшок. Громко, вонюче, но эффективно – противник лежит в глубоком нокауте, и это главное. А отмыть, убрать, проветрить – это все потом, успеется.

После того, как связанного по рукам, благоухающего всеми ароматами выгребной ямы Серого Мэьтю увели, Жан спустился вниз.

Представшая картина навсегда врезалась в память. Вдоль стены стояли четырнадцать девочек, наскоро одетых, полусонных, не понимающих, зачем эти взрослые дядьки вытащили их из теплых кроватей, почему они говорят, что надо уйти из этого уютного, такого любимого дома в этот злой мир, о котором у каждой из них остались страшные воспоминания.

А перед девочками стояла мамаша Шантарель… да какая там мамаша – молодая рыжеволосая, голубоглазая женщина с искрящимися глазами, и задорно рассказывала какую-то веселую детскую сказку.

— Ну все, фазанята, сейчас вы пойдете с этими дядями. Не волнуйтесь, все будет хорошо, мы скоро увидимся! – закончила она и кивнула полицейским, чтобы уводили.

Прямо любящая мать, святая и чистая, как мать Спасителя, спустившаяся к этим несчастным детям. Если забыть эксгумированные вчера трупы и расфуфыренную публику, покидавшую по ночам этот дом с рожами, довольными до омерзения.