— А, это… — взгляд капрала стал злым, жестким. — Это то, за что я нашу работу ненавижу. Все знаем, да сделать ничего не можем. Любопытно тебе? Так слушай. Ты думаешь, те двое хлыщей оригиналы большие были? Так вот нет. В нашем добром Амьене есть народ и позаковыристей – любят, сволочи, девочек, да таких, у кого еще и крови не было. Чего глаза отводишь? Ты теперь в полиции, привыкай, мы не ювелиры, не с золотом работаем. И, кстати, ничего такого в этом нет, по крайней мере, веселый дом, где этим промышляют, он и не прячется особо, я его тебе потом покажу, можешь сходить, раз… э-э-э не надо на меня так смотреть, извини, ну дурак я, ну правда, прости – глупость, нет, гадость сказал, разозлился, понимаешь.
— Так вот, — продолжил Вида, — в прошлое дежурство слышал я, что к нему из того дома подходили, предлагали дочь продать. Потом еле ноги унесли, да видать от своего не отступились. Это хорошо, мы рядом оказались. А не было бы нас? Куда ей деваться, кому она нужна? И тут подошел бы добрый дядя или тетя, приголубили бы, предложили уют и тепло, и работала бы девчонка, никуда не делась. Не она первая, не она последняя.
ГЛАВА XXII
ГЛАВА XXII
— Слушай, капрал, а откуда вот ты это знаешь? Вроде свидетели в Зеленом квартале не водятся? Или именно мне чего-то не говоришь?
— Не говорю. И никто из наших не скажет. Вы, господин сержант, человек новый, наших дел, простите, не знаете, так что и откровенности от ребят не ждите. Или верьте, или… — тут капрал замялся.
— Или увольняйте. Или увольняйтесь? Так?
— Не обижайся, — он вновь перешел на «ты», - сам подумай – если кто-то нам что-то рассказывает, он и в самом деле жизнью рискует. А ради чего? Заплатить мы не можем, наши доходы сам знаешь. Ну, прикроем где, на что-то глаза закроем. Но ведь не жизнью же он нам обязан. Так что своих, извини, мы бережем.
Все правильно. Без агентуры в этом болоте работать бесполезно, а у этого пройдохи Вида она, похоже, сильная. Поэтому нечего лезть с расспросами, лучше подумайте, господин Ажан, как это использовать.
Вернувшись в здание полиции, патрульные написали подробные рапорты, блеснув высоким стилем. Жан с удивлением узнал, что, оказывается, труп лежал головой к пригороду и в то же время к повороту на улицу Нищих, ноги его были вытянуты вдоль тела, а глаза смотрели в лужу, на которой лежала голова. Воистину велик язык протоколов!
Когда сержант собрался писать собственный отчет, к нему подошел Маршанд:
— А, крестник Инквизитора, ну, как тебе Зеленый квартал?
— Бывало и хуже. А почему «крестник» и кто такой «Инквизитор»?