Что же доВ , то он испытывал несказанное удовольствие от возможности морочить общество и одновременно наблюдать за тем, как рушится карьераА . В глазах окружающих он выглядел новоявленным гуманистом, искренне раскаявшимся в прежних грехах. Чтобы поддерживать эту видимость, он со свойственными ему изобретательностью и хитроумием восполнял то, чего не хватало в рукописяхА , публикацией своих «Тюремных записок» и «Исповеди», а также всякого рода откровениями в беседах с издателями и коллегами. «Я продолжаю делоА , – декларировал он. – Благодаря ему я воскрес к новой жизни, поэтому на всем, что я пишу, лежит печать его влияния». Говоря это, он старался ввести в заблуждение не только посторонних, но и себя самого. Ложь, обман требовались ему не для того, чтобы добиться успеха и благополучия, – в его понимании это означало оставаться верным себе. Интриги и козни питали его порочную душу, помогали ей расти и крепнуть. Он чувствовал, что теперь его жизнь наполнилась куда большим смыслом, чем во времена, когда он искал славы на поприще искусства. «Моя жизнь и есть мое подлинное искусство», – радовался он.

Как только рукописиА попадали кВ , они сразу же становились его достоянием. В книги, рожденные благородной душой, проникала чужая, подлая душа. По мере того как вА нарастало чувство одиночества, усугублялось и одиночествоВ . Встречаясь, они с усмешкой признавались в этом друг другу, что не мешало каждому испытывать гордость и удовлетворение от достигнутого. Кто бы мог подумать, что добро и зло способны шагать рядом, взявшись за руки?

Как-то раз среди ночи, работая в своем кабинете,А услышал плач жены.

–S***ko , почему ты не спишь? – спросил он, приоткрыв дверь.S***ko рыдала, простершись на полу в темном коридоре.

– Каждый вечер ты запираешься у себя в кабинете. Скажи, над чем ты работаешь?

– Этого я не могу тебе сказать, не имею права… Ты же обещала не задавать никаких вопросов, касающихся моей работы.

– Да, но мне кажется, ты постоянно что-то пишешь. Если это так, просто кивни, и на душе у меня полегчает.

– Но почему? Что, собственно, произошло?

– Ты уже давно ничего не печатаешь, и все вокруг твердят, что на тебе как писателе пора поставить крест. Мне больно это слышать. Признайся, ты ведь действительно что-то сочиняешь? Пожалуйста, успокой меня.

– Если бы ты знала, как много значат для меня эти твои слова! Но я все еще не могу открыть тебе правду и рассказать, над чем сейчас работаю и работаю ли вообще. Могу лишь заверить тебя: на мне еще рано ставить крест.

– Я верю в это. Именно поэтому мне важно знать, что происходит на самом деле… Можно ли уже считать, чтоВ -сан исправился и пересмотрел свои взгляды? Являются ли вещи, которые он публикует, его собственными сочинениями или же вы объединили усилия, чтобы обманывать меня и всех остальных? Когда-то ты обещал, что не будешь мне лгать…