А молча слушал его, опустив глаза.
– Судя по твоему молчанию, ты понимаешь, к чему я клоню. Пока я жив, слава, сопутствующая моим публикациям, безраздельно принадлежит мне, но стоит мне умереть, и она развеется, как дым. На книгах, издававшихся под моим именем, появится твое имя, и моя известность перейдет к тебе. Благодаря моей смерти ты не только вернешь себе утраченное, но и удостоишься еще большего признания. Ты будешь благоденствовать, наслаждаясь любовьюS***ko -сан и всеобщим уважением. В результате дело всей моей жизни окажется загубленным. Вот и выходит, что я должен любой ценой тебя пережить. В сущности, решение вопроса о том, кому из нас достанется победа, всецело зависит от того, кто из нас раньше умрет.
– Значит, и тебя посещают подобные мысли? – со вздохом произнесА . – По правде говоря, я предвидел, что рано или поздно мы к этому придем. Наша с тобой борьба все еще продолжается и, судя по всему, не закончится до тех пор, пока один из нас не умрет… Но позволь спросить, неужели тебя всерьез заботит посмертная слава? Ты ведь всегда утверждал: злодею совершенно безразлично, что будет после его смерти, ему важен лишь прижизненный успех.
– Да, я действительно так говорил, но теперь думаю иначе. Подобно тому, как ты стремишься увековечить присущее тебе добро, я стремлюсь увековечить живущее во мне зло. Я желаю и после смерти морочить публику. У меня есть намерение издать полное собрание своих сочинений, куда войдет все, что когда-либо публиковалось под моим именем, и оставить его в наследство грядущим поколениям. А как иначе убедить мир в неискоренимости зла? Если я умру прежде тебя, ты, конечно же, воспримешь это как свою победу и поспешишь воспользоваться ее плодами. «Будем считать, что душаВ спасена», – скажешь ты для очистки совести и, не моргнув глазом, заграбастаешь дарованную мне славу, а все вокруг сочтут это справедливым. Могу ли я смириться с такой перспективой? Естественно, мне хочется, поелику возможно, отсрочить свой конец.
– В таком случае, – резко произнесА , – я предпочел бы тебя опередить. Если ты умрешь с подобными мыслями, во что превратится наша сS***ko жизнь? Пока ты жив, источаемое тобой зло только укрепляет мою веру в добро и помогает рождаться моему искусству. Пока ты жив, я способен терпеть и отверженность, и лишения, но что будет, когда ты умрешь? Надежда на твое спасение останется неосуществленной, я не смогу исполнить волю матери и убедиться в торжестве любви над злом. В итоге я утрачу способность творить, а значит, погибну и как художник, и как личность. Но это еще не все – что по-настоящему меня страшит, так это ощущение полного, безысходного одиночества. О том, что я достоин славы, известно лишь тебе одному, но ты отобрал ее у меня, и больше она ко мне не вернется. Я останусь ни с чем, и ладно бы только я – та же участь уготована иS***ko , так что впереди нас обоих ждет не жизнь, а унылое прозябание. Даже такой злодей, как ты, глядя на меня из могилы, наверняка испытает жалость. «Надо же, как он страдает, – подумаешь ты. – Уж лучше бы я перед кончиной отдал ему похищенную славу». Но что пользы махать кулаками после драки? Сколько бы я ни взывал к твоей душе, воскресить тебя я не смогу, а без твоего согласия я не смогу открыть нашу тайнуS***ko . Если же, пытаясь вернуть ее любовь, я все ей открою, получится, что я нарушил данное тебе обещание, а значит, проиграл в нашей с тобой схватке. Вопреки твоим опасениям, лавры победителя мне не достанутся – отстаиваемое мною добро будет попрано твоим злом. Когда моя земная жизнь окончится и мы с тобой встретимся в царстве теней, ты со злорадной усмешкой скажешь: «Так вот какова цена твоим разглагольствованиям о братской любви?» – и мне будет нечем на это возразить. Я не хочу, чтобы так случилось, не хочу, чтобы ты одержал посмертную победу надо мной.