Спустившись к подошве холма, я прошел с половину тё[42] и, огибая какую-то живую изгородь, неожиданно увидел справа от себя узенькую тропинку, которой прежде не замечал. Я свернул на нее и вскоре очутился перед полуразрушенной каменной стеной, заросшей плющом и бурьяном. Судя по всему, она простояла не одну сотню лет и так разительно отличалась от всех прочих здешних сооружений, что я нисколько не удивился бы, обнаружив за ней останки старинной самурайской усадьбы или чье-то заброшенное родовое гнездо. Я собрался уже было пройти мимо к видневшейся за поворотом бамбуковой рощице, как из-за стены вдруг послышались пронзительные крики, не то птичьи, не то человечьи. Я приложил ухо к камням – крики не прекращались. Упираясь ногами в выступы в стене, я вскарабкался на нее, благо она была не слишком высока, и, пряча лицо в зарослях плюща, заглянул внутрь. Первым, что бросилось мне в глаза, был решетчатый навес, увитый ползучими стеблями глициний, старый пруд и на его фоне две фигуры: журавля и девочки, одетой по-китайски. Эта картина выглядела настолько неправдоподобно, что казалось, будто я вижу ее не наяву, а во сне…

Итак, передо мной предстал сад. Он располагался в небольшой круглой котловине, вырытой на отроге холма, и хранил на себе ту же печать старины, что и возвышающаяся над ним стена, но в облике его чувствовалась неподвластная времени красота и гармония. Более всего это выражалось в умелом использовании неровностей ландшафта, позволяющем придать пейзажу необходимое разнообразие, в продуманном расположении всех его частей, будь то темные заросли деревьев, открытый солнцу склон или окаймляющая пруд дорожка. Прямо напротив меня на удалении примерно десяти цубо[43] громоздилась испещренная глубокими щербинами, готовая вот-вот осыпаться скала высотой в два-три дзё, а в ее сумрачной влажной тени росли молоденькие, казалось, только что пробившиеся из-под земли бамбуковые деревца с тонкими, словно нарисованными зеленой краской стволами. Струящийся меж ними ручеек обтекал навес с глициниями и впадал в затянутый ряской пруд, по сонной поверхности которого время от времени пробегала рябь, показывая, что он еще не заглох окончательно. Из-под навеса выступала густо поросшая мхом каменная плита, такими же плитами был выложен зигзагообразный мостик через пруд. На противоположном берегу, окутанная облаком юной листвы, стояла плакучая ива, склонив к воде свои длинные ветви. В этом месте огибающая пруд дорожка уходила влево, к озаренному солнцем пригорку, где среди декоративных скал, похожих на камни с озера Тайху[44] , красовалось пять или шесть сливовых деревьев, столь же могучих и статных, как те, что я видел в парке. Дальше я уже не мог ничего разглядеть, разве только краешек черепичной крыши, – должно быть, по ту сторону пригорка располагался главный дом усадьбы.