После того как мама уходит, я почти сразу же возвращаюсь в кровать, из которой не вылезаю с тех пор, как вернулась домой после свидания с Василием.
Как сейчас помню: я вернулась домой, держа в руках туфли, которые он вежливо поднял с тротуара, стоило мне отойти от его поцелуя. Не знаю, сколько я стояла, прижавшись к двери. Меня даже не волновало то, что я промокла до нитки. Тело жило своей собственной жизнью, кожа пылала, а губы… кажется, на них навсегда остался отпечаток его губ.
Так странно: каждый раз, когда я про него думаю, даже мимолетом, что-то внутри меня как будто просыпается. Я буквально чувствую толчок энергии в груди.
И, положа руку на сердце, я этой реакции очень боюсь. Она настолько незнакомая и сильная, что ради собственного блага я больше не заходя на сайт знакомств, где мы с ним переписывались.
Я боюсь, что он мне написал. И еще больше боюсь увидеть, что он не написал…
Ближе к девяти часам вечера я чувствую, как температура снова поднимается. Черт! Надо как-то подняться с кровати и доковылять до аптечки.
В дверь звонят ровно в тот момент, когда я по стеночке пересекаю коридор.
Замираю и анализирую. Я никого не жду. Может, что-то у соседки случилось? Елена Алексеевна — женщина пожилая, ходит с палочкой. Год назад она упала и сломала себе бедро, с тех пор все, о чем она говорит — это ее слабое здоровье. Мало ли, ей нужна помощь?
В мыслях о ней я отпираю замок, оставляя небольшую щелочку, чтобы посмотреть, кого принесло в такое время.
— Ольга? — и нет, первым меня сражает даже не голос Василия, который я узнаю из тысячи, а его вкусный, незабываемый запах, который сразу же завладевает моим носом и легкими даже несмотря на насморк. — Добрый вечер.
— Добрый, — высовываю из щелки один только нос. — Вы… ты что-то хотел?
Глава 10. К чаю ничего нет
Блин, дура. Надо было спросить, как он узнал точный адрес. Ведь в подъезде куда больше одной квартиры. Или он стучал во все подряд, пока я не открыла?
— Да, хотел, — он смотрит строго мне в глаза, — проверить, жива ли ты.
М-да, неожиданно, и это ещё мягко говоря.
— Не поняла, — прочищаю горло и высовываюсь чуть сильнее. Сама не знаю зачем. Уж умнее было бы прятать свою немытую голову с пучком на макушке, про нелепую пижаму вообще молчу. — А почему мне не быть живой?
Щурю веки и понимаю, что Василий ну никак не вписывается в интерьер моего самого обыкновенного подъезда. Какой-то он… другой. И лучше мне не углубляться в поиски ответа на вопрос: а какой он тогда?
— Ты мне не отвечала.
У меня широко-широко распахиваются глаза, во рту пересыхает. Ничего себе претензия.