— Мне было интересно за тобой наблюдать. Ты была такая… суровая, — он повторяет моё же слово.

— Я была настроена на то, чтобы окончательно разочароваться в мужчинах, так что да, возможно, я была сурова.

— Ты была милой, — он уводит прядь волос мне за ухо и кончиками пальцев пробегает по щеке. — Очень-очень милой. И сексуальной. Я всё тобой любовался, хотя понимал, что если ты поймаешь мой заинтересованный взгляд, то мне несдобровать.

Хорошо, что здесь темно и он не видит, как я краснею.

— И все раки ты решился подвезти меня домой, — припоминаю.

— Если честно, то это был порыв, — рассуждает он, уведя взгляд к потолку. — Я пытался себя отговорить, чтобы не вспугнуть тебя, но не смог. Ноги сами несли меня к машине, я понимал, что далеко ты уйти не могла. Но потом я конкретно себя выдал, когда поцеловал тебя под фонарём. Не сделать этого было выше моих сил.

— Я тоже запомнила тот поцелуй. Разочаровали друг друга так разочаровали…

Мы оба смеёмся, но потом мне в голову приходит другой вопрос.

— Всё это время мне казалось, что ты человек, который выстроил вокруг себя глухую стену. Если я ошибаюсь, то прошу меня извинить, но если я права, то почему? — спрашиваю тихо.

Он довольно долго молчит, словно анализирует, что сказать, или как именно это сделать.

— Ты права, Оля, — он невесомо целует меня в висок. — Матери Ивана было двадцать два, когда он родился, а мне только стукнуло двадцать.

Вот тут меня настигает шок, потому что Вася действительно решил впустить меня в свою жизнь.

— Я был уверен, что у нас всё серьёзно, потому что это не было залётом, ребёнка мы хотели. Я работал, кольцо купил, собирался жениться, чтобы у нас всё было как надо.

Пусть в его рассказе пока нет ничего такого, я чувствую, как бешено бьётся в груди мое сердце, как будто знает, что дальше в этой истории будет трагичный поворот.

— Наташа ушла от меня, когда Ваньке было полтора года. Сказала коротко, что такая жизнь не для неё, и попросила дать ей денег на дорогу. Куда — я спрашивать не стал, потому что мне было уже не до этого. Я понял, что она не шутит и что дальше мы с Ванькой сами.

У меня сжимается горло, но я не выдаю своих эмоций раньше времени. Пусть он всё расскажет до конца.

— Ну и всё, — он спокойно выдыхает, видимо, та история уже давно его не ранит. — Дальше мы с Иваном жили чисто мужской компанией. Первое время было странно, меня даже пару раз в поликлинике спрашивали, не умерла ли наша мама. А потом все привыкли, и жизнь пошла своим чередом: садик, подготовка, школа… Но в отношениях я разочаровался крепко и надолго. У меня не было желания искать ему мачеху или жену для себя.