А она уже становилась.

Я перевел взгляд на время.

Почти шесть вечера.

Сотрудники моего уровня к этому часу или давно дома, или глубоко ушли в вечернюю фазу работы. Обычная масса офиса постепенно рассасывалась. Свет в окнах напротив зажигался кусками. Москва темнела, стеклянные стены башен начинали отражать небо.

Я снова посмотрел в ее файл.

Внизу, после последней таблицы, была короткая приписка:

“При необходимости могу собрать более жесткий сценарий с учетом репутационной инерции и поведенческих срывов менеджмента на стыке регионов.”

Поведенческих срывов менеджмента.

Надо же.

Очень точная формулировка для человека, который сам, вероятно, живет сейчас внутри чужого поведенческого срыва.

Я нажал кнопку внутренней связи.

— Вера, Громова еще в офисе?

Через секунду:

— Да. У себя. Свет горит.

— Пусть зайдет.

— Сейчас?

— Нет, через полгода. Сейчас, Вера.

— Какой вы сегодня обаятельный, Максим Андреевич.

Я отключился.

Иногда мне казалось, что Вера — единственный человек в компании, которого я не могу ни уволить, ни подавить, ни перевоспитать. В каком-то смысле это даже полезно. Система без внутреннего сопротивления расслабляется.

Через несколько минут в дверь постучали.

— Войдите.

Мирослава вошла уже без утренней натянутости. Или мне показалось.

Нет, не показалось. Она все еще была напряжена — только по-другому. Не как кандидат на собеседовании, а как человек, у которого день прошел по живому, но он все равно остался в строю.

Волосы выбились из узла чуть сильнее, у виска легла темная прядь. Рубашка на запястьях чуть смялась. Под глазами пролегла тоньше, но глубже усталость.

И, если смотреть внимательно, было видно: она плакала. Не недавно. Часа два-три назад. Уже собрала лицо, умылась, выровняла голос, но сама кожа у глаз после слез всегда чуть другая.

Интересно.

— Вызывали? — спросила она.

— Да. Садитесь.

Она села напротив.

Я развернул к ней монитор.

— Это ваша работа?

— Да.

— Вы уверены?

В ее взгляде вспыхнуло раздражение.

Секунда — и исчезло.

— Максим Андреевич, если вы хотите узнать, списала ли я чужую аналитику, то нет. Это мои расчеты.

— Хорошо. Тогда объясните мне, почему вы вошли в узел управленческой паники раньше, чем это сделали люди, которые сидят на проекте месяц.

Она посмотрела на экран. Потом — на меня.

И ответила почти равнодушно:

— Потому что ваши люди смотрят на систему сверху. А я — изнутри.

— Это как?

— Сверху все красиво. Цифры сходятся, роли распределены, ресурсы заложены, сценарии размечены. Изнутри видно, где люди начнут спасать себя за счет общего результата. Обычно именно там и начинается лавина.