А сейчас — смогла.

За окном Москва горела ночными окнами. Где-то там, на другом конце города, Максим Ратников, наверное, все еще работал. Где-то там жил Егор со своей обидой и уверенностью, что его незаслуженно сделали плохим. Где-то там тысячи женщин снова укладывали детей, проверяли уроки, мимоходом глотали свою боль и называли это нормальной жизнью.

А я стояла в чужой кухне, с усталостью под кожей, со страхом за завтрашний день, с дурацкими шторами и остывшим чаем — и впервые чувствовала не только ужас.

Я чувствовала силу.

Совсем маленькую. Неровную. Но уже мою.

---

ГЛАВА 7

ГЛАВА 7

ГЛАВА 7

Егор

После разговора с Мирой я еще минут десять сидел с телефоном в руке и смотрел в темноту.

Квартира была тихой. Ненормально тихой.

Раньше я не замечал, сколько в доме звуков, пока они не исчезли все разом. Полинины быстрые шаги. Голос няни из кухни. Скрипка Матвея — иногда мимо нот, иногда удивительно чисто. Шум воды в ванной. Мирины ящики, которые она вечно открывала слишком резко. Ее тихое пение, когда она думала, что одна. Запах еды. Детский смех. Ее дыхание рядом ночью.

Теперь осталась только тишина.

И я.

И все то, что я долгие годы называл стабильностью.

Я поднялся с дивана, прошел на кухню и зачем-то открыл холодильник. Хотя есть не хотел. Привычка. Мужчины вообще часто открывают холодильники не от голода, а от внутренней пустоты, которую не умеют назвать.

Внутри было идеально чисто.

Помощница по дому приходила регулярно. Продукты стояли ровно. Контейнеры, вода, фрукты, сыр, готовая еда из ресторана.

И ни следа жизни.

Я захлопнул дверцу сильнее, чем стоило.

Мирослава сказала страшную вещь.

Не самую обидную.

Не самую громкую.

Самую точную.

“Он в тебе сейчас не уверен.”

Сейчас.

Как будто когда-то был уверен.

И вот это уже било туда, куда я не хотел смотреть.

Я всегда считал, что дети знают: отец у них надежный. Может, занятый. Может, не слишком ласковый. Может, не тот, кто сидит с ними на полу часами, лепя из пластилина динозавров. Но надежный же. Сильный. Тот, кто решит, оплатит, устроит, защитит.

Разве этого мало?

Почему-то теперь все чаще ответ был: нет.

Я подошел к барной стойке, облокотился ладонями о столешницу и уставился в темное окно. В стекле отражался мужчина, которого еще недавно я бы назвал состоявшимся.

Высокий. Подтянутый. Не старый. С правильным лицом и дорогими часами. Владелец ресторанной группы. Человек, которого знают. С которым считаются. У которого все “хорошо”.

Только жена ушла.

Сын не хочет с ним ехать.

И в пустой квартире так тихо, что хочется включить телевизор, музыку, хоть что-то — лишь бы не слышать собственные мысли.