— Нет, — сказал я вслух.

Как будто это можно было остановить одним словом.

Как будто интерес — это дверь с кодом, которую просто запираешь на нужную комбинацию.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз не Вера.

Мирослава.

Нет, не звонок.

Еще одно письмо.

“И еще. Спасибо за сегодняшний день. За то, что отпустили сразу. Полина в порядке. Просто ушиб. Доброй ночи.”

Я стоял на террасе с телефоном в руке и смотрел на эти несколько строк дольше, чем следовало бы.

Потом написал:

“Хорошо. Завтра разберем. Доброй ночи.”

Сухо. Дистанционно. Правильно.

И все равно, убирая телефон в карман, я уже знал: ночь будет длинной.

Потому что иногда одной женщине достаточно просто войти в твою мыслительную зону, чтобы ты впервые за долгое время понял — твой контроль не стальной. Он просто давно не проходил достойную проверку.

---

ГЛАВА 13

ГЛАВА 13

ГЛАВА 13

Егор

Я забрал Матвея в среду.

Не по графику. Не “как договорились через юристов”. Просто написал Мире:

“Хочу побыть с ним пару часов. Без споров. Без тебя. Если он согласен.”

Ответ пришел не сразу.

Слишком не сразу.

Когда я увидел сообщение “Если он сам захочет — да”, меня почему-то задело даже не условие. А сам факт, что теперь решение за сыном.

Как будто я уже не отец по умолчанию, а кандидат, которого могут одобрить или нет.

Потом я разозлился на себя.

Потому что, если честно, именно так все и было.

Матвей вышел из подъезда в темно-синей куртке, с рюкзаком и футляром от скрипки. Как всегда собранный, вежливый, немного настороженный. Мой сын никогда не был шумным. Даже в детстве. Не из тех мальчиков, кто с разбега прыгает отцу на шею и требует немедленно играть в футбол. Он всегда сначала смотрел. Оценивал. Прислушивался.

Я слишком долго принимал эту сдержанность за удобство.

— Привет, — сказал я, выходя из машины.

— Привет.

— Куда хочешь? В кино? Есть пиццу? В игровой центр?

Он пожал плечами.

— Не знаю.

— Тогда, может, просто покатаемся?

— Давай.

Мы сели в машину. Я поймал себя на том, что нервничаю.

С собственным сыном.

Как на сложных переговорах, где слишком многое можно испортить одной неверной интонацией.

Первые десять минут ехали молча. За окном ползла вечерняя Москва — фары, витрины, серые фасады, мокрый асфальт. Я пытался придумать, как начать разговор не через допрос и не через фальшивую легкость.

Матвей спас меня сам.

— Мамина новая работа тебе не нравится? — спросил он вдруг, глядя в окно.

Я сжал руль чуть сильнее.

Вот так.

Без подготовки.

Сразу в нерв.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты все время злишься, когда речь про нее.

Умный мальчик.

Слишком.

— Я не злюсь на работу, — сказал я.