Это почти всегда страшнее любой карьеры.
— Вы получите контракт, — сказал я.
Она не моргнула.
Только пальцы на подлокотнике кресла чуть сжались.
— На каких условиях?
Хорошо.
Именно так.
Не “спасибо”. Не “правда?”. Не глупая радость.
Сразу — на каких условиях.
— Испытательный срок три месяца. Зарплата выше рынка, но и требования выше человеческих возможностей. Персональная вовлеченность в стратегический блок. Ненормированный график. Высокая конфиденциальность. Возможность роста, если подтвердите устойчивость.
— Подтвержу.
— Самоуверенно.
— Нет. — Она медленно выдохнула. — Просто у меня больше нет запаса на провал.
Некоторое время я смотрел на нее молча.
Потом сказал:
— Приходите в понедельник. Полный допуск подготовят.
Она кивнула.
— Спасибо.
— Я вас не спасаю, Мирослава Сергеевна.
И вот тут впервые за весь разговор в ее лице появилась мягкость. Очень короткая. Но настоящая.
— Я знаю, Максим Андреевич. Именно поэтому и спасибо.
Она встала.
Подошла к двери.
И уже взявшись за ручку, вдруг сказала:
— Можно личный вопрос?
— Попробуйте.
Она обернулась.
— Вы всегда так разговариваете с людьми, будто видите их насквозь? Или только когда у вас хорошее настроение?
Я усмехнулся.
— У меня редко бывает хорошее настроение.
— Это заметно.
— А вы всегда так рискуете в первый рабочий день?
Ее губы дрогнули.
— Только если очень устала бояться.
И вышла.
Дверь закрылась.
Я остался один.
За окном медленно густел вечер. Город наливался светом. Внизу пульсировали огни, тянулись цепочки машин, вспыхивали рекламы, кто-то спешил домой, кто-то на ужин, кто-то в очередную ложь, упакованную в красивый интерьер.
А я стоял посреди своего идеального кабинета и думал о женщине, которая пришла ко мне на работу с трещиной внутри и взглядом человека, готового вцепиться в жизнь зубами.
Плохая идея.
Очень.
Потому что умные, злые, уставшие женщины редко остаются просто сотрудницами в мужской голове.
Особенно если он сам достаточно одинок, чтобы это заметить.
Я выключил экран с ее файлом.
Но поздно.
Я уже запомнил.
---
ГЛАВА 6
ГЛАВА 6
Мирослава
К вечеру я устала так, что тело казалось чужим.
Есть такой особый вид усталости — не когда хочется лечь и не вставать, а когда ты словно состоишь из стеклянных осколков, которые держатся вместе только потому, что у тебя нет времени рассыпаться.
Именно в таком состоянии я открывала дверь нашей съемной квартиры.
Полина подлетела ко мне сразу.
— Мама!
Я едва успела опустить сумку, как она уже повисла у меня на шее — теплая, пахнущая детским шампунем и печеньем. Маленькая, доверчивая, беззащитная. Моя девочка. Мое сердце с бантиками и тонкими пальчиками.