Она или войдет в жизнь.

Или не должна входить вообще.

Я резко выдохнул.

Проклятье.

В этом и заключалась вся проблема.

Я давно отвык жить в режиме, где кто-то может стать для меня не развлечением, не яркой паузой, а угрозой всей выстроенной внутренней архитектуре.

Телефон мигнул на панели.

Сообщение от Веры:

“Напоминаю, завтра совет в 9:00. И да, вы сегодня выглядели как человек, которому нужно либо в отпуск, либо честный разговор.”

Я усмехнулся.

Иногда мне казалось, что Вера не секретарь, а персональное проклятие с хорошей памятью.

Не отвечая, я убрал телефон.

Честный разговор.

С кем?

С Мирославой?

С собой?

С прошлым, которое все еще диктует мне, что близость — это слабость, за которую потом придется платить?

Машина тронулась.

И я впервые за очень долгое время не знал, какое решение будет по-настоящему сильным:

сделать шаг к женщине, которую хочу, или отойти от нее раньше, чем моя потребность в ней станет необратимой.

ГЛАВА 23

ГЛАВА 23

ГЛАВА 23

Мирослава

После поездки в Петербург я еще два дня жила так, будто внутри меня кто-то включил второе сердце.

Оно билось отдельно от обычного.

Не для детей.

Не для работы.

Не для выживания.

Для него.

И вот это было самым унизительным.

Потому что в тридцать три хочется считать себя разумным человеком. Тем более если ты пережила развод, тащишь двоих детей, работаешь в сложнейшей системе и вообще умеешь просчитывать поведение сложных структур.

Но любовь, или что бы это ни было, не спрашивает у математиков разрешения.

Она просто начинает жить внутри, как новый язык.

Я ловила себя на том, что:

- помню его интонации;

- слышу его паузы;

- заранее знаю, где он сейчас прищурится, а где вдруг скажет что-то точное и неожиданно человеческое;

- слишком остро ощущаю, когда он входит в помещение;

- и, что хуже всего, начинаю различать оттенки его молчания.

Это уже не симпатия.

Это не облегчение от того, что рядом оказался надежный мужчина после развалившегося брака.

И даже не благодарность за уважение.

Это было то самое опасное, взрослое чувство, которое не взрывается фейерверком, а медленно, методично перехватывает тебе дыхание в обычных обстоятельствах.

Я поняла это окончательно в пятницу.

Совершенно не романтично.

Мы сидели на общем совещании. Люди спорили о бюджете, кто-то пытался переложить риски на другой отдел, один из директоров уже третий раз повторял одну и ту же бессмысленную мысль разными словами. Я делала пометки и почти не слушала, пока Максим не сказал:

— Нет. Оставьте.

Всего два слова.

Сухо. Жестко. Без повышения голоса.

И комната немедленно перестроилась под его решение.

Я подняла глаза.