— Не только рынок, — тихо произнес он за моей спиной.

Я замерла.

Очень медленно повернулась.

Он стоял в полушаге.

Смотрел мне прямо в лицо.

— Что вы имеете в виду? — спросила я, и собственный голос показался мне чужим.

— То, что вы умеете видеть внешнее сопротивление, — ответил он. — Но пока не учитываете внутреннее. А оно всегда сильнее.

Нам уже давно нужно было говорить о работе.

Только о ней.

И мы оба это понимали.

Но в эту секунду, в пустом вечернем офисе, среди бумаг, стекла, ночного города и слишком близкого воздуха, между нами уже давно был не один только восточный блок.

— Это вы сейчас о проекте? — тихо спросила я.

— А вы?

Повисла пауза.

Очень длинная.

Очень опасная.

Я первая отвела взгляд.

Потому что если бы не отвела — случилось бы что-то, к чему я пока не была готова.

— Нам надо закончить таблицу по репутационному каскаду, — сказала я.

— Надо, — согласился он.

Но не отступил сразу.

И это было хуже всего.

Потому что в такие секунды женское тело запоминает не слова.

Оно запоминает расстояние, которого не случилось.

И начинает жить уже этим.

---

ГЛАВА 15

ГЛАВА 15

ГЛАВА 15

Максим

После того как она ушла, я стоял у доски и смотрел на схему, которую мы только что обсуждали, так, будто впервые в жизни разучился понимать простейшие линии.

Все было предельно ясно.

Слишком.

Мирослава Громова перестала быть просто удачным наймом в тот момент, когда я почувствовал ее пульс не рукой, а пространством между нами.

Черт бы побрал эту женщину.

И меня вместе с ней.

Я отошел к окну, сунул руки в карманы и уставился на ночной город.

Нельзя.

Не потому, что я святой. Не потому, что я не мужчина. И уж точно не потому, что не понял, насколько она красива вблизи, когда пытается держать спину ровно, а голос — сухим, хотя внутри уже все искрит.

Нельзя потому, что:

- она работает на меня;

- она только вышла из разрушенного брака;

- у нее двое детей и слишком свежая боль;

- я в таком состоянии опасен даже сам себе.

Я слишком хорошо знаю собственную природу.

Если впускаю кого-то ближе, чем нужно, начинаю хотеть слишком много:

- не просто разговоров, а честности;

- не просто присутствия, а внутреннего выбора;

- не просто близости, а права быть тем, к кому человек возвращается.

А это уже не игра.

Это зависимость.

Именно поэтому после Кристины я так тщательно выстроил свою систему безопасности: краткость, границы, дистанция, работа, никакого переплетения личного и профессионального.

И вот теперь в моем кабинете появляется женщина, у которой в глазах одновременно голод до жизни и страх перед ней, и мой идеально выстроенный контроль вдруг начинает вести себя как подросток.