— Очень вдохновляет.

Вера усмехнулась.

— Поверьте, если он зовет вас разбирать стратегию вечером один на один, это уже форма комплимента. Обычно такой чести удостаиваются только те, кого он считает либо крайне умными, либо крайне опасными.

— А если и то и другое?

— Тогда держитесь, — сказала она и ушла.

Я взяла ноутбук и пошла к нему.

Максим был без пиджака.

Вот такая мелочь — и почему-то именно она ударила меня под дых сильнее, чем следовало.

Белая рубашка, рукава закатаны до предплечий, темные брюки, расстегнутая верхняя пуговица. Человек, который и в расслабленном состоянии выглядел собраннее большинства мужчин в полном официальном комплекте.

Он стоял у стола, просматривая что-то на планшете, и, когда я вошла, поднял голову.

— Заходите.

— Вызывали.

— Как самочувствие дочери?

Я замерла.

Не ожидала.

Слишком.

— Уже хорошо. Спасибо.

Он кивнул и указал на второй стол, заваленный распечатками.

— Садитесь. Сегодня будем ломать чужой оптимизм.

— Это моя любимая часть.

— Я заметил.

Мы работали почти час без пауз.

Иногда спорили. Иногда он перебивал. Иногда я перебивала его — и каждый раз внутренне замирала на долю секунды, ожидая жесткого одергивания. Но он не одергивал. Только смотрел тем своим тяжелым внимательным взглядом и требовал обосновать.

И я обосновывала.

В какой-то момент мы одновременно потянулись к одной и той же схеме. Моя рука коснулась его пальцев.

Всего на секунду.

Ничего особенного.

Просто кожа.

Просто тепло.

Просто резкий, нелепый, почти унизительный удар пульса куда-то в горло.

Я отдернула руку слишком быстро.

Он — нет.

Только посмотрел на меня.

И в этом взгляде было что-то такое, от чего мне пришлось опустить глаза в бумаги, будто там внезапно оказался ответ на все мировые вопросы.

— Вы нервничаете, Мирослава Сергеевна? — спросил он тихо.

— Нет.

— Ложь.

— Тогда, может быть, вы перестанете задавать вопросы, на которые сами же отвечаете?

Угол его рта дрогнул.

— Возможно.

Тишина между нами стала другой.

Не рабочей. Не нейтральной.

Натянутой.

Слишком живой.

Я встала, чтобы подойти к доске с разворотом схем, лишь бы создать дистанцию. Начала объяснять новую связку по рискам, указывая маркером на узлы. Голос звучал ровно, но я чувствовала, как под кожей ходит ток.

Максим поднялся тоже.

Подошел ближе.

Слишком близко.

Настолько, что я ощущала его тепло спиной. Его запах — чистый, сухой, дорогой, с чем-то горьким и почти мужски опасным. Настолько близко, что, если бы я чуть повернула голову, между нами осталось бы не расстояние — вопрос.

— Здесь, — сказала я и ткнула маркером в график сильнее, чем было нужно, — рынок начнет сопротивляться через недоверие.