И именно в этот момент телефон на столе завибрировал.

На экране — школа Полины.

У меня в груди все оборвалось так резко, что я не сразу смогла взять трубку.

— Да?

Голос воспитательницы был спокоен, но уже после первой фразы я почувствовала, как из меня уходит кровь.

— Мирослава Сергеевна, не волнуйтесь, пожалуйста. Полина упала на прогулке. Кажется, сильно ударилась коленом. Плачет, зовет вас.

Я вскочила так быстро, что стул сдвинулся с резким звуком.

— Я сейчас приеду.

— Что случилось? — мгновенно спросил Максим.

— Дочь упала в саду. Мне надо ехать.

Он встал одновременно со мной.

— Езжайте.

Я уже схватила сумку, ноутбук, телефон, блокнот — все разом, как человек, у которого мозг резко переключился в режим “ребенок, срочно, сейчас”.

Руки дрожали.

К черту. Все дрожало.

— Я пришлю...

— Мирослава, — его голос остановил меня уже у двери. — Вы сейчас ничего не обязаны присылать. Езжайте к ребенку.

Я кивнула, но, кажется, даже не поблагодарила.

Выскочила из кабинета, пошла по коридору слишком быстро, потом почти побежала.

И только уже в лифте, когда двери закрылись и меня на секунду отсекло от всего мира, я поняла две вещи.

Первая: со мной опять что-то происходит при одном звуке его голоса.

Вторая: я впервые за очень долгое время услышала от мужчины фразу, в которой не было ни раздражения, ни обвинения, ни скрытого упрека за “неудобство”.

Только:

“Езжайте к ребенку.”

И от этого у меня почему-то защипало в глазах.

---

ГЛАВА 10

ГЛАВА 10

ГЛАВА 10

Егор

Психолог оказался не таким, как я ожидал.

Ни мягкого голоса с искусственным сочувствием. Ни очков на кончике носа. Ни кабинетной стерильности, от которой хочется сразу встать и уйти. Просто мужчина лет пятидесяти пяти, в темно-сером свитере, с усталым, внимательным лицом и привычкой смотреть так, будто его сложно впечатлить даже чужой катастрофой.

Это мне почти понравилось.

Кабинет был обычный. Кресла, стеллаж, лампа, окно во двор, чайник на тумбе. Без навязчивого уюта. Без “безопасного пространства”, которое мужчины вроде меня считывают как декорацию еще до того, как в нее предложат поверить.

— Егор, — сказал он после короткого приветствия, — зачем вы пришли?

Ненавижу этот вопрос.

Потому что на него нельзя ответить статусом. Нельзя отшутиться. Нельзя назвать сумму, проект или дедлайн. Приходится говорить о себе. А это, как выяснилось, самая неудобная форма разговора.

Я сел в кресло, сцепил руки и сказал первое, что пришло в голову:

— Жена ушла.

Он кивнул.

— И?

— И я не хочу ее потерять.

— Уже потеряли, — спокойно сказал он.

Я уставился на него.

Вот так, значит.

Без разогрева.