— Мирослава Сергеевна, — кивнул я. — Проходите.

— Доброе утро.

Голос низкий, ровный. Без заискивания. Уже хорошо.

Она села напротив, положив на колени папку.

Бумажную.

Нормальные кандидаты в моем мире приходят с планшетами и облачными папками. Женщина напротив держала в руках материальное доказательство того, что ей важно не произвести впечатление, а не рассыпаться.

Это я тоже отметил.

— Начнем с простого, — сказал я. — Почему почти восемь лет вы отсутствовали в профессии?

Люди обычно к этому вопросу готовятся.

Она — тоже.

Я это понял сразу. Но вместо выученной формулировки услышал другое.

— Потому что вышла замуж за человека, рядом с которым сначала очень легко отказаться от части себя, — сказала она. — А потом оказывается, что возвращать уже почти нечего.

Я смотрел на нее молча.

Хороший ответ. Плохой. Честный. Опасный.

— То есть семья?

— То есть ошибка в приоритетах, которую я долго называла семьей.

В кабинете стало тише.

Мне нравилась точность. А еще мне нравились люди, которые в критической точке выбирают не ныть, а называть вещи своими именами.

— И теперь вы хотите вернуться?

— Я уже возвращаюсь.

— Самоуверенно.

— Практично. Самоуверенность не кормит детей.

Вот тут я впервые отвел взгляд от резюме и посмотрел на нее по-настоящему.

Дети.

В голосе не дрогнуло ничего. Но я вдруг увидел под ровностью то, что не сразу считывается снаружи: острейшую усталость. Не физическую — глубже. Женщина, которая еще держится, но спит в долг, живет в тревоге и слишком давно привыкла быть сильной без права на паузу.

— Сколько детям?

— Десять и пять.

— Они сейчас с кем?

На секунду ее зрачки сузились.

Да. Попал в личное. Сознательно.

— Сейчас в школе и саду, — ответила она. — После — с няней до моего возвращения.

— А если работа потребует задерживаться?

— Значит, я перестрою систему.

— Если работа потребует от вас быть не просто хорошей, а безупречной?

— Тогда я буду безупречной.

Я почти усмехнулся.

Все так говорят.

Но в ней не было дешевой бравады. Только какая-то жесткая внутренняя собранность, от которой воздух вокруг становился суше.

Я открыл второй файл.

— Хорошо. Тогда объясните, что вы видите не так в нашей модели по восточному направлению.

Она замерла.

Совсем чуть-чуть.

Почти незаметно.

— Простите?

— У вас есть три минуты, — сказал я, разворачивая к ней монитор. — Если вы настолько практичны, как говорите, не будем тратить время на ритуальные реверансы. Смотрите.

На экране были выжимки. Не все. Достаточно, чтобы грамотный человек понял принцип, но недостаточно, чтобы угадать без реального мышления.

Мирослава наклонилась вперед.