Но моя сегодняшняя слежка больше походила на преследование, на лихую погоню. Я нёсся за белым ситроеном на своём фольксвагене и не особенно заботился о конспирации. Потому что упустить того, за кем я сейчас гнался, было немыслимо.

Когда Гордиевский пробирался по коридору к выходу, в приоткрытую дверь своего кабинета мне удалось мельком увидеть его лицо. Сомнений не было: он купился, поверил. И теперь летел через город, не заботясь о том, следят за ним или нет. Он, может, и вовсе не смотрел в зеркала заднего вида. А если и смотрел, то ничего там с перепугу не видел. Он пребывал в панике, в том самом состоянии аффекта.

Я надеялся, что он сорвётся с места, и его паническое бегство не застало меня врасплох. Но я до сих пор не вполне верил в происходящее. Отчего он так легко поверил в мою (нашу с Ириной) провокацию — и рванул? Видимо, уверения Калугина о том, что сверху его прикроют, сработали не вполне. План, где все грехи сваливались на Кисляка, не показался Гордиевскому надёжным.

Ну а ещё: Гордиевский был трусом. И когда опасность, пусть и мнимая, явила себя в полный рост, он понёсся прочь, как перепуганный заяц.

В первый раз я потерял его на перекрёстке у площади Святой Анны, что недалеко от королевского дворца. Здесь всегда полно людей и машин, а уж в это время… Застрял на светофоре, а он проскочил и рванул вперёд. Продираясь в потоке, я нырял из ряда в ряд и молил бога, чтобы ситроен мелькнул хоть где-то, пусть далеко. По обочине виляли велосипедисты, бестолковые пешеходы лезли под колеса. Я с ужасом понял, что теперь могу его и не догнать.

На Т-образном перекрёстке его не было, успел свернуть. Но куда? Налево, куда ехало большинство? Или направо? Секунды отчаянных раздумий, я выбрал направо… И облегчённо выдохнул. Он был там! Ситроен показался, белея среди других машин. Далековато, но это не имело значения. Дав по газам и лавируя в потоке, я сократил расстояние до приемлемого.

Второй раз я чуть не упустил его у Ратушной площади. Он резко перестроился в левый ряд, собираясь свернуть в узкий переулок. Я не успел за ним, и путь мне перегородил автобус.

— С дороги! Давай же скорее!

Я орал во всё горло, и кроме меня этого крика никто не слышал.

Когда длинная, невозможно медленная железная туша проползла, наконец, дальше, ситроен снова растворился среди огней машин и блеска фонарей. К счастью, здесь было не так много развилок, и мне удалось засечь его в узком переулке. Машина уже стояла, ткнувшись передом в газон. А фигура в длинном пальто бежала к тёмной дыре прохода.