— Рассказывай, милашка, что делал в деревне? — как бы между делом, старательно отжимая волосы полотенцем, проворковала старший лейтенант безопасности. — Только не забудь ничего, смотри. И советую говорить только правду.
— Я… я не убивал пленных в лагерях… — Заикаясь, начал Римус. — Я воевал с солдатами и партизанами, я…
— Ты дурак, морда твоя нерусская? — Юля наклонилась к нему. — Русским языком шпрехаешь, а? Или у вас совсем разучились на нем говорить? Я тебя спрашиваю — что в деревне делали?
— С дороги сбились, искали, как проехать в Красный Яр. — Эстонец тоскливо посмотрел на капитана. — Нас отправили в составе усиления в Кошки, там бой.
— Да ты что? — Юля изумлённо уставилась на него. — И сколько туда на усиление, и какие ещё части отправили?
— Я не…
— Ухо отрежу. — Ласково промурлыкала девушка. — Левое, для начала. Цацкаться не буду, не до того мне. Ну? Ох, ты посмотри, Саш, вот это мозоль…
Эсэсовец оторопело смотрел на нее, с грустным видом рассматривающую мозоль на розовой и распаренной коже пятки. Юля сдунула несколько волосков, прилипших ко лбу и недоуменно уставилась на все еще молчавшего Римуса.
— Кроме наших двух батальонов туда ещё отправили две танковые роты господина фон Зауберга, полк дивизии «Норд». Части вермахта не отправляли, только части СС. На месте уже находились полк «Фридрих», и эскадрилья прикомандированных штурмовых вертолетов Люфтваффе. Правда, меня никогда не было в лагерях, и я не жег деревни. Я много чего знаю, смогу рассказать, помочь, сделаю, все, что скажете!
— Умница. — Гречишина широко улыбнулась Римусу. Повернулась к Куминову. — Не врёт, ой не врёт. Всё верно, так и есть. Вы всех спать отправили, товарищ капитан?
— Куда его отвести? — Капитан встал с лавки. Не стоит будить ребят, и девушке идти не стоит. Сам справится, не привыкать. Глаза эстонца начали становиться ещё больше, чем были. Сейчас он напоминал рыбу, неожиданно оказавшуюся на суше. Такой же испуганный, жадно хватающий воздух широко открытым ртом.
— Вон по тому коридору, там дверь.
Куминов кивнул головой, рывком стащил эсэсовца со скамьи. Римус не кинулся на него, стараясь зубами выдрать себе свободу. Светловолосый здоровяк разом обмяк, превратившись в желе, заплакал. Заплакал молча, с разом побежавшими дорожками слёз по щекам. Не просил, не хватал за руки, просто хлюпал носом и давился слезами, подгоняемый толчками Куминова вперёд.
Когда капитан, выйдя через незаметную дверцу в самом конце земляного коридора, вытолкнул его наружу, лишь тогда решил хотя бы попробовать что-то сделать. Резко развернулся, бросившись на него с выставленными перед собой напряжёнными руками. Разом выбросив из головы всё, что наверняка умел делать. Куминов даже не пытался вступить в обречённый с самого начала поединок. Пропустил эстонца вперёд, подсёк сзади, заставив упасть на колени. Ударил резко, ребром ладони, встав в идеальную, как на тренировке, позицию. Хрустнуло, эсесовец дёрнулся, разом обмякнув. Завалился вперёд, успев пальцами загрести небольшую кучку снега. И умер.