«Король репортажа» справлялся на «ять» с плюсом. Уже в предбаннике, где я скидывал с себя форму, можно было различить гул голосов в парной. Говорили, разумеется, по-английски, и надо сказать Гиляровский и на этом языке прекрасно поддерживал разговор.

Замираю у двери. Подслушивать нехорошо, но я хочу понимать градус доверия и расслабона, который царит в парной.

Гости, по ходу, отогрелись и размякли.

— Я бы всех этих «vas-siyas» — к стенке, чтобы не крали у народа и армии, — басит Гиляровский по-английски.

— Что есть такое «vas-siyas»? — интересуется кто-то из гостей, не различаю их пока по голосам.

— Интенданты армейские, — Гиляровский подпускает английское ругательство, от которого и портовые докеры Саутгемптона покраснели бы, — знавал я одного штабс-капитана, который до войны ходил на бега исключительно пешком, в лучшем случае, на конке за пятак, покупал фрукты на рынке в складчину с другими офицерами. Зато теперь разъезжает на лихачах, обедает в «Эрмитаже»[2], а его писарь, полуграмотный солдат, снимает дачу для любовницы под Москвой.

— В чём же причина такой разительной перемены? — снова кто-то из наших гостей.

— Война, чтоб ей пусто было! Штабс-капитан попал в какую-то комиссию и стал освобождать богатых людей от дальних путешествий на войну, а то и совсем от солдатской шинели. Менялся на глазах: стал сперва заходить к Елисееву, покупать вареную колбасу, яблоки… Потом икру… Мармелад и портвейн номер 137. В магазине Елисеева наблюдательные приказчики примечали, как полнели, добрели и росли их интендантские покупатели. На извозчиках подъезжать стали. Потом на лихачах, а потом и на своих экипажах… Жрут господа интендантские деликатесы заграничные, катаются по «Эрмитажам» со своими «дульцинеями», а в армию идут протухлые плешивые полушубки, папахи со старой паклей вместо ваты в подкладке, гимнастёрки на гнилых нитках, мука гнилая с червями…

Эк старика припекло-то. Говорит явно выстраданное. Душа у Гиляровского слезами и кровью исходят за страну.

— Ваши статьи не запрещает цензура, мистер Гиляровский?

Гиляровский кряхтит:

— Интенданты недовольны, а настоящие военные, как здешний командир, хвалят, мистер Конан Дойл.

— Японцы уделяют пристальное внимание, как они это называют, «управляемому освещению войны».

— Что вы имеет в виду, мистер Лондон?

— Не дай бог информация в газетах появится что-то, что раскроет противнику их планы или состояние дел в армии и на фронте. Ваше командование эти опасения не разделяет.

— И сильно просчитывается, — кто-то из англичан подаёт голос, — ваши газеты часто печатают такое, что японское командование считает важными сведениями. Я слышал, аналитику, собранную по русским газетам, передали телеграфом японскому военному атташе в Берлине, и уже через шесть дней эта информация была у японского командования здесь, в Манчжурии.