Ужасно не хочется разочаровывать людей, поверивших в меня, однако второго плана у меня нет. Я так надеялся тихой сапой проскользнуть мимо японцев и по-быстрому удрать к нашим.

Оказывается, нас просчитали или, скорее всего, аккуратно пасли, пока отряд ковырялся в горах: всех вражеских глаз не вычислишь. Бог знает, какие ещё демонические сущности шли по нашим следам и докладывали японскому командованию.

Падать духом нельзя. Подчинённые не должны видеть слабость командира.

Хлопает несколько одиночных винтовочных выстрелов: кто-то из наших просаживает последние патроны во врага, не дожидаясь приказа.

Ни один всадник не упал — получается, только зря потратили драгоценные патроны. Но распекать некогда. Японцы уже выстраиваются в боевой порядок, их намерения просты как лом в разрезе — нас огибают и берут в полукольцо, специально не замыкая круг. Тактика рассчитана на то, что мы дрогнем и побежим. Тогда самураи будут гнать нас до тех пор, пока не посекут последнего.

От моего решения зависит жизнь почти пяти десятков человеческих душ. Мозг лихорадочно работает, подбирая варианты.

Самый простой выход — поднять руки и сдаться, в слабой надежде, что к нам отнесутся милосердно. Только сейчас не тот случай, я уже в курсе, что после тех дел, что отряд натворил в тылу неприятеля, церемониться с нами не будут. Перебьют, не взирая на поднятые руки. На нас точит зуб добрая половина японской армии. Считается, что воюем мы не совсем по-джентльменски, а таких недолюбливают по обе стороны фронта.

В общем, вариант с белым флагом летит в корзину.

Что остаётся — пустить пулю в лоб? Во-первых, где она — эта пуля? Во-вторых, если и найдётся, лучше засадить её в неприятеля. Помирать так с музыкой, отправив на тот свет как можно больше солдат неприятеля.

Японцы всё ближе, ситуация всё безнадёжней.

— Будем драться! — твёрдо заявляю я.

Маннергейм кивает, по его глазам видно: он тоже готовится достойно встретить смерть.

— Примкнуть штыки! — командую я.

Ещё пару столетий назад лучшим способом борьбы против кавалерии было пехотное каре, ощетинившееся штыками как ёж иголками. Дедовский опыт в данный момент выглядит не очень уместным — японцы могут остановиться и перещёлкать нас как куропаток из «винтарей», но ничего лучше уже не предпримешь: цепь неприятель разнесёт ещё быстрее, окопаться не успеем, даже если мои бойцы пустят в ход свои нечеловеческие умения, а тут — та же смерть, но зато как-то покрасивей. Хотя, чего красивого может быть в смерти…

Со стороны наше каре выглядит чахлым, командир японского эскадрона не считает его чем-то опасным, кавалерия не снижает ход.