— А можно с вами, Николай Михалыч? Нутром чую, вы что-то необычное будете испытывать.

— Не могу отказать.

Едем с королём русского репортажа на наш импровизированный полигон.

Одалживаю Гиляровскому смирную лошадку — не пешком же ему тащиться, а тачанки у меня все при деле, да и не для пассажирских разъездов они.

Мой барабашка-ординарец на своей коняге держится чуть позади, готовый выполнить первый же приказ или распоряжение.

— Владимир Алексеевич, откройте тайну, что за французский приём вы использовали, чтобы вывернуться из захвата моего казака?

— Да особой тайны тут нет. Только приём не французский, а… японский.

— Вы бывали в Японии?

— Не довелось. Но был у меня учитель — дядька Китаев, беглый матрос. Этакий квадратный человечище… Руки, как у обезьяны, длинные. Лет шестьдесят ему было, мне, подростку он казался тогда каким-то сказочным богатырём.

— Так уж и богатырём?

— На медведя без ружья ходил с одним ножом. Медведь на задние лапы, пасть разинет, дядька Китаев ему полушубок в зубы, ножом — прямо в сердце. С одного удара валил. Десяток мужиков с ним совладать не мог. Расшвыривал их, как котят, и матерился не то по-японски, не то по-китайски. Теперь уже и не понять.

— Фантастическая личность, — восхищённо присвистываю я.

— Не то слово. Его ещё в юности забрили в матросы, так он в каждом порту устраивал драку, через это и зубы все потерял. В конце концов, провинился так, что его приговорили к расстрелу. А он в море кинулся и того… Попал к японским рыбакам. Потом несколько лет жил в Китае. Он меня и научил многим премудростям, да и вообще к гимнастическим упражнениям приохотил.

Гиляровский помолчав, добавляет:

— Никто мне, кажется, не помог так в жизни моей, как Китаев своим воспитанием. Сколько раз все его науки мне вспоминались, а главное, та сила и ловкость, которую он с детства во мне развил.

Владимир Алексеевич роется в карманах, выуживает пятак, зажимает его меж пальцами и сгибает пополам. Протягивает мне.

— Разогнёте?

Я верчу монету в руках и так и этак, пытаюсь… Хрен там был!

Как он это делает? Фантастика!

С сожалением мотаю головой, возвращаю монету дяде Гиляю.

— Увы…

Тот усмехается и разгибает её обратно. Протягивает мне.

— Держите, Николай Михалыч, на память.

— Спасибо. Будет моим талисманом.

Бережно убираю монетку в нагрудный карман кителя. Забрасываю удочку на будущее:

— С удовольствием бы взял у вас несколько уроков…

— За чем же дело встало? — удивляется Гиляровский. — Кончится война, милости прошу ко мне в Москву…

— Сперва надо, чтобы она кончилась. Ну и уцелеть, конечно.