— Позвольте, ваше высокопревосходительство?.. От лица, так сказать окопного офицера?

— Давайте, Николай Михалыч, — властно вмешивается в разговор наместник.

— Солдаты и офицеры вступали в эту войну с глубоким убеждением, что наша победа над японцами — лишь вопрос времени, — начинаю я.

— Верно, — с улыбкой замечает Куропаткин. — Я неизменно твержу: война должна кончиться только нашей победой, никто из нас ранее этой победы не попадет домой. И победа наша с подходом подкреплений несомненна.

— Плечо великовато, — разбавляю пафос его слов я.

— Что? — хмурится генерал.

— Позвольте, я на карте?

Куропаткин кивает, хотя и недоволен, что я уперся и не пляшу под его дудку.

— Пожалуйста…

— Благодарю, вас.

Подхожу к карте на стене. Показываю карандашом на однопутную нитку Транссиба.

— До центральных губерний России, откуда, собственно и идет снабжение фронта боеприпасами, вооружением и пополнениями, семь тысяч верст. При том, что через Байкал составы приходится перегонять паромами. А это время на загрузку и выгрузку. Это до полка в сутки. У японцев же до корейских портов пароходами всего ничего, и враг может доставлять к театру боевых действий по две — две с половиной дивизии.

— Наш флот в состоянии пресечь это! — вскидывается уже наместник.

— Почему же он до сих пор это не сделал?

Ох и попал я в больное место, желваки на скулах и Куропаткина, и Алексеева так и заходили.

— Эскадра Рожественского уже в пути, — гудит в бороду наместник, вступаясь за своих, флотских.

— А если её ждет неудача? У вас есть резервный план?

По тому, как побагровел Куропаткин, и засопел Алексеев, понимаю, что, изрядно перегнул палку. Надеюсь, дальше фронта не пошлют.

Алексеев прокашливается.

— Знаете, ротмистр, мне вас аттестовали, как большого оригинала… Но, чтобы настолько!

Похоже, пора линять, пока снова на губу не отправили. Привстаю, но меня останавливают.

— Николай Михалыч, — тон Куропаткина кажется спокойным и даже доброжелательным, хотя, мамой клянусь, за время нашего разговора он готов был меня пару раз растерзать в клочки за дерзость. — А как бы вы поступили на моем месте?

— Сколько накоплено резервов? В живой силе и боеприпасах? — вопросом на вопрос отвечаю я.

— Для решительного победного удара надобно полмиллиона солдат. Я готов отступать даже за Харбин для генерального сражения. Японцы растянут коммуникации, у них уже чувствуется усталость от войны. Они призвали в строй почти миллион — это предел их мобилизационных возможностей. А потеряли погибшими и ранеными около ста тысяч — это численность их армии мирного времени. Мы перевели многие письма из дома, найденные на убитых японцах. Там сплошные жалобы на тяготы войны для мирного населения — рост цен, налогов, в армию призывают призывников следующего, 1905 и даже 1906 года.