— При отступлении за Харбин японцы воодушевятся своими победами. Настроение же наших бойцов упадет до нуля. Армии нужна победа. Порт-Артуру нужна надежда. Победа нужна стране. Или вы полагаете, что Россия не несет тех же тягот войны в тылу, что и японцы, о которых вы, ваше высокопревосходительство, мне так красочно живописали?

Оба высокопревосходительства молчат, ожидая продолжения. Тем более, что на вопрос Куропаткина я пока так и не ответил.

— Я бы употребил время, оставленное природой (в распутицу наступать нельзя, вы совершенно правы), чтобы формировать несколько ударных кулаков, и как только установится благоприятная погода, устроить японцам тот самый Седан. Используя для этого наиболее мобильные части.

— И как вы добьётесь мобильности? Основной род войск у нас — пехота. Конные атаки на подготовленные позиции — безумие.

— Прорыв линии обороны осуществляется пехотой, господин генерал, а затем в прорыв вводятся мобильные части, конница при огневой поддержке тачанок. И эти соединения и осуществляют удары по тылам противника, сея панику и разрушения.

Повисает пауза.

Куропаткин так и сверлит меня взглядом. Молчит и Алексеев.

Гроза не случилась. Куропаткин усмехается.

— Николай Михалыч, — его тон сама любезность, — вы не думали об Академии Генерального штаба?

— Нет, ваше высокопревосходительство. Обещаю подумать после окончания войны.

— Что ж, ротмистр, благодарю за интересную беседу. Думаю, что и господин наместник со мной согласится.

Алексеев благосклонно кивает.

Дерзость моя прощена? Или оба их высокопревосходительства сочли нахального ротмистра забавной зверушкой? И потому меня не разжаловали в рядовые…

— Даю слово, вы получите пополнение в первую очередь. Сколько времени необходимо, чтобы восстановить эскадрон особого назначения?

— За неделю не обещаю, но за полтора месяца смогу довести новобранцев до нужных кондиций, — беру повышенные обязательства я.

На самом деле — этого мало, очень мало, но времени в обрез.

— Будут сложности, обращайтесь через моего адъютанта, я дам ему соответствующее распоряжение, — резюмирует Куропаткин.

Благодарю генералов и отбываю в госпиталь.

На улице льет как из ведра. Флаг над деревянным шпилем над домом командующего висит мокрой тряпкой, хоть отжимай. И в сухую-то погоду Ляоян не может похвастаться качеством уличного покрытия, а тут… под проливным дождем…

Улицы превратились в полноводные реки. Есть риск утонуть, передвигаясь без лодки. А до наших госпитальных бараков отсюда версты две.

Немногочисленные смельчаки передвигаются по делам, укрывшись под поднятыми крышами колясок местных рикш. Лишь китайцы месят грязь по своим китайским делам, словно дождь им не помеха. И на лицах такое выражение, будто это доставляет им неизъяснимое удовольствие.