Тролль морщится.

— И это офицеры?

— Что ты хочешь, многие из них ежедневно ходят рядом со смертью. Жить с этой мыслью тяжело, вот и пытаются забыться.

— Пожалуй, ты прав, Николай Михалыч. Но, где мы с тобой сможем спокойно поговорить? Здесь и себя-то с трудом слышишь, не то, что собеседника.

— А вот сюда, — я толкаю малоприметную дверь в «столовку» графа Игнатьева.

Входим.

Какой разительный контраст в сравнении с только что покинутым буфетом.

Слава богу, с местами проблем не возникает: тут не столь многолюдно.

Заказываем от души: отварного языка с хреном и малосольную красную рыбу на закуску, луковый суп и бульон консоме с крохотными «на один укус»' пирожками с капустой, а на горячее — бефстроганов и бараний бок с гречневой кашей. Взяли и графинчик '«Смирновской».

Какой дружеский обед без стопочки «хлебного вина»?

Барон наслышан о моих последних приключениях, не чокаясь, выпиваем за павших боевых товарищей.

— Не страшно погибнуть в отчаянном бою в полной отдаче всех сил для победы. Страшно погибнуть, друг мой, по глупости… Слыхал ли ты, к примеру, о гибели Сергея Третьякова, штабс-ротмистра Гродненского гусарского полка?

Я отрицательно качаю головой.

— А меж тем он блестящий спортсмен, известный в обеих столицах. На фронт попросился добровольцем.

С сожалением развожу руками:

— Увы, не довелось.

Барон со вкусом наворачивает нежный язык, тающий во рту.

— Сергей Васильевич, даром, что спортсмен, а был близорук. Через это и пострадал. Он перед началом Ляоянского дела отправился на рекогносцировку со своим вестовым в близлежащую деревню. И наткнулся там на передовой японский отряд. Исключительно, по собственной близорукости. Вестовой первым заметил, что перед ними враг и успел предупредить Третьякова. Они повернули, чтобы скакать прочь, но японцы дали по ним вслед залп. Штабс-ротмистра убило на месте. Тяжелораненый вестовой сумел вернуться к своим и рассказать в подробностях о гибели командира, а затем сам умер от ран.

— Судьба — индейка…

А что тут еще скажешь?

Оба вздыхаем.

Маннергейм прищуривается:

— Никола Михалыч, сколько тебе потребно на восстановление твоего эскадрона?

И тот туда же!

— Отвечу тебе, как ответил Куропаткину несколькими часами ранее, — полтора месяца напряженной учёбы и боевого слаживания.

— Стало быть, к началу ноября уложишься?

— Уложусь. Тем более Куропаткин обещал всяческое содействие. А к чему интересуешься?

— Есть план ударить в начале ноября по противнику и попытаться деблокировать Порт-Артур, — понижает голос тролль.

— Ух ты… А командующий с наместником в курсе?