Выдвигаемся на передовую в сопровождении Бубликова. Тот постоянно держится возле меня и выглядит как побитый щенок, осталось только уши прижать к туловищу.

— Расслабься, братец, — говорю ему тихо. — Я знаю на что иду. Твоей вины в этом нет.

Чем ближе окопы, тем сильнее грохот и чаще визг осколков. Чтобы не накрыли всех скопом, приказываю проредить колонну, поэтому она растягивается на добрые полкилометра.

Есть, конечно, вариант быстрого броска, но тогда либо накроет всех и сразу, либо придём уже порядком уставшими, а я не удивлюсь если потом сходу и в бой.

Тактика себя оправдывает, до постов добираемся без потерь.

Навстречу выходит поручик, козыряет и представляется командиром многострадальной семнадцатой роты Кошелевым.

— Слава богу, вы откликнулись на мою просьбу! — говорит он. — Ещё один накат мы бы точно не выдержали. У меня от роты осталось меньше взвода.

Открываю рот, но меня тут же перебивает Соня.

— Поручик, где у вас раненные?

— Вон там, в ложбинке возле деревьев, — показывает Кошелев.

— Окажите им необходимую помощь, — обречённо произношу я, понимая, что Соне не больно то нужно моё разрешение.

— Пройдёмте со мной в блиндаж, — зовёт поручик. — На той стороне появились какие-то слишком меткие стрелки, нарочно выцеливают офицеров и унтеров.

— Снайпера, — догадываюсь я.

Мне тоже не помешает в роте полудюжина таких специалистов.

— Где собираетесь разместиться? Окопов у нас много, нарыли как кроты…

— Сейчас, осмотримся на месте и разберёмся.

Запрыгиваем в глубокий окоп, проходим извилистыми путями к неплохо замаскированному блиндажику, выполненному по всем правилам науки в три наката.

— Серьёзно тут у вас, — улыбаюсь я, чтобы немного разрядить обстановку.

То, что в окопах почти нет людей, не укрылось от моих глаз. Чувствуется, что роту основательно потрепало, выбив личный состав.

— Стараемся, — вздыхает Кошелев. — Чайку не хотите?

— А…

— Мы уже изучили тактику японцев. После каждого наката, получив от нас трындулей, они не суются сюда часов пять-шесть. Раны зализывают…

На самом деле вместо «трындулей» он произносит совсем другое слово. В армии, как известно, матом не ругаются, а разговаривают.

— Давайте сначала продумаем, на каких позициях станут мои, а там, глядишь, и до чая доберёмся, — заявляю я.

— Согласен.

— Значит, часов пять у нас точно есть…

Надеюсь, наше появление станет для японцев сюрпризом, причём не из приятных. Вместе со взводными распределяем людей на позиции.

Кошелев держит обширный фланг, по идее на каждый километр надо бы минимум три пехотных роты, а тут неполный взвод размазан на целую версту. Поражаюсь героизму русского солдата, хотя, чему тут поражаться — солдат русской армии всегда был, есть и останется самым лучшим, вне зависимости от его национальности.