На третьи сутки отмечаем усиление «стрелкотни» — явный признак, что японцы стали прорываться к нашим окопам. Их натиск не слабеет, готовы штурмовать любой ценой.

Кажется, наступает момент истины. В любую секунду стоит ждать вестового из штаба, но его всё нет и нет. Надеюсь, проблема не в вечной неразберихе и отсутствии координации между частями, а в том, что наверху считают, что мы пока не нужны.

Отправляю Цируса в сопровождении трёх бойцов на «передок», пусть провентилируют обстановку. В штабах могут толком не знать, что творится на фронте, я же позволить себе такой «роскоши» не могу. В конце концов от нас до передовой считанные километры, иногда шальные японские снаряды рвутся поблизости.

Зам не успевает оседлать коня, как у нас делегация: двое верховых — прапорщик-пехотинец, с ним нижний чин сопровождающий.

Сообщают, что хотят поговорить со «штабс-ротмистром».

Иду навстречу «трудящимся».

Вижу, что обоих буквально шатает от усталости, лица серые и землистые, от шинелей за версту несёт порохом и дымом. Ну и глаза — такие точно не забудешь.

Но при виде меня и прапорщик и солдат тянутся в струнку. Явно из кадровых, не мобилизованные.

— Кто такие?

— Прапорщик Бубликов, семнадцатая рота двести пятнадцатого полка.

И фамилия говорящего и его внешность к себе располагают, а двести пятнадцатый полк — наши старые знакомцы. Однако я памятую, какие неприятности творит в нашем тылу противник, и потому пускаюсь на небольшую проверку.

— Ротмистр Гордеев, отдельный эскадрон Нежинского драгунского полка. Как поживает командир девятнадцатой роты капитан Осипов?

— Простите, не знаю такого, — удивлённо смотрит на меня Бубликов. — До сего дня девятнадцатой ротой командовал капитан Верховцев.

— Точно, перепутал! — хлопаю себя по лбу я. — Да, таки есть, капитан Верховцев — такой высокий, стройный, в прошлом году его двадцатипятилетний юбилей отмечали.

Бубликов озадаченно чешет заросший подбородок, который явно не знал бритвы недели две.

— Виноват, господин ротмистр. Вы верно с кем-то перепутали капитана. Верховцев значительно старше, ему уже сорок семь, да и стройным его точно не назовёшь.

— Не надо извиняться, прапорщик. Это ты меня прости — небольшая проверка. Теперь вижу, что ты тот, за кого выдаёшь. Слушаю.

Прапорщик понимающе кивает.

— Меня к вам ротный направил. Японцы уж больно прут: два раза чуть было окопы не взяли — чудом выбили оттуда. Просим прийти на подкрепление.

— А что сами?

— Не сдюжим, — опускает голову Бубликов.

— Ваш ротный, надеюсь, понимает, что у меня есть своё начальство? И что я обязан подчиняться приказом своего начальства?