Подлесок трещит ветвями. Из него на дорогу вываливается троица, судя по одеяниям, хунхузов с винтовками в руках. У двоих в руках «арисаки», у одного наша «мосинка». Стволы направлены на нас.

Мелькает мысль, что уж как-то очень вовремя решили пошалить хунхузы на дорогах в наших ближних тылах. В аккурат, под японское наступление подгадали.

Ох, не верю я в такие совпадения!

Откуда в руках берегини взялся блестящий никелированный револьверчик я так и не увидел.

Хлоп! Хлоп!

Один хунхуз валится неподвижным кулём, второй верещит протяжно, держась за простреленный живот — сейчас ему точно не до нас. Успеваю краем сознания отметить, что его верещания вовсе не походит на китайский. Скорее, это — японский.

Третий хунхуз вскидывает винтовку в сторону Сони. Девушка впустую щёлкает спусковым крючком своего велодога. Осечка, вторая.

Палец разбойника касается спусковой скобы «арисаки».

Изворачиваюсь немыслимым ужом. Мне удаётся каким-то неимоверным усилием вытащить из кобуры наган. Толком прицеливаться некогда. Трижды жму на спуск.

Первый выстрел уходит в молоко, второй попадает в ложе винтовки противника рядом с затвором — его выстрел в Соню уходит в сторону. Третья пуля выносит врагу мозг.

Меня мутит — то ли от боли в раненой руке, то ли от потери крови. Соня бросается ко мне.

— Николя!

Чувствую себя, словно в ватной куче. Мир вокруг двоится, троится, посторонние звуки доходят с трудом и очень приглушенными. Любое движение вялое и даётся с огромным трудом.

Пальцы берегини выводят пассы над моей раненой рукой. Дурнота отступает. Боль уходит. Плечо охватывает приятное тепло и щекотание. Глаза Сони прикрыты, губы закушены, скулы заострились, на висках бисерная сетка испарины. Так вот оно, как происходит…

Грудь рядом с амулетом резко кольнуло. Кусты, где прятались хунхузы, раздаются в стороны и на дорогу выкатывается этакий гигантский «колобок» из мерзко пахнущего куска мяса. Вонючие складки его человекоподобного «лица» расходятся в стороны, обнажая пусть с острыми, длинными зубами. Длинный язык высовывается изо рта чудовища, плотоядно облизывая острые жёлтые клыки.

«Колобок, колобок… — Я тебя съём!». Это «нуппеппо» — про такое чудище я только слышал, самому видеть не приходилось. Ну, вот и довелось…

Стрелять бесполезно — в нагане обычные пули, этого монстра они не возьмут, разве, что пощекочут. А серебряные кончились ещё в штабе у Куропаткина во время стрельбы по тигру-оборотню.

Монстр всё ближе. Кажется, он даже смеётся — отвратное хихиканье доносится из вонючей пасти монстра. Соня вскрикивает от ужаса и омерзения. Я напрягаю остатки сил, извиваюсь ужом, пытаясь вытащить себя из-под трупа моего коня.