— Где брала, там нету, — оборвала мечты собеседницы Надя. — Привезли, моряки дальнего плавания.

После этого последовал монолог Люси, которая рассказала о трудной и опасной доле простой советской девушки, вынужденной с риском для жизни искать хорошую одежду и обувь. Не менее жестоким оказался промысел по добыче косметики и прочих жизненно необходимых вещей. Надя терпеливо слушала собеседницу и время от времени кивала соглашаясь. Оказалось, что Люсе нужна слушательница, а не собеседница. Минут через двадцать непрерывного щебета она считала, что Надя — ее лучшая подруга из всех возможных. Узнав, что ни денег, ни документов у нее нет, Люся задумалась на минутку и сказала:

— Значит так, скажешь, что родилась в селе Абаканское, Краснотуранского района, Красноярского края. — радуясь собственной сообразительности, она затараторила, объясняя: — Там затопило всё на фиг, когда водохранилище заливали, народу миллион человек переселяли, никто толком не знает, что к чему, до сих пор некоторые не могут документы найти. Запомнила? Повтори.

Надя с третьего раза повторила зубодробительный адрес и спросила:

— Может, ты и учебу подскажешь?

— Ты, подруга, точно не в розыске? — спросила Люся и махнула рукой. — Ладно, не моё дело. С учебой еще проще. Ты же детдомовская?

— А ты как догадалась? — удивленно спросила Надя.

— Я наших за километр вижу, — засмеялась Люся. — Ни разу не ошибалась. Так что смело говори, что из Ивановского детдома номер три. У них лет пять назад пожар случился, весь архив сгорел.

— Хорош трындеть, девки, — раздался голос с лавки. — Дайте же поспать. Только задремаешь, так они опять своё бу-бу-бу. Поимейте совесть.

— В приемнике отоспишься, — бросила Люся. — Не мешай.

— Это кто? — шепотом спросила Надя.

— Валька, работаем вместе, — не снижая громкости, объяснила Люся. — Не обращай внимания, она когда спит, стрелять можно.

— А почему ты так уверена, что нас в приемник отправят? — удивилась Надя осведомленности новой подруги.

— Так со всеми так. Москву к Олимпиаде чистят. Всех подряд гребут. Сейчас в приемник сплавят, там помаринуют дней пять, потом по двести девятой шесть месяцев исправительных работ — и на торфоразработки.

— А документы?

— Да тут половина без документов. Вон, у Зинки, — кивнула она в угол на храпящую бомжиху, — документов никогда не было. Что же ты думаешь, ей паспорт делать будут? Напишут, что личность установлена, и все дела. Потом дадут справку об освобождении — и крутись как знаешь.

— Как это шесть месяцев? — обалдела от новости Надя. — Меня такое не устраивает.